Маркиз почти оскалился на эту банальность, а затем очень быстро – если учесть массивность его чувственной туши – придвинулся ближе и к Онгоре, и к герцогине. Почти испуганный таким странным соседством Онгора продолжал абстрагировать причину настроения герцогини.
– Ходят слухи о новых назначениях, – сказал он почти бесшабашно. – Какие-нибудь инновации оказались для вас благими?
– При дворе ничего не происходит (переводя взгляд с одного на другую) без моего одобрения. – Маркиз на секунду закрыл глаза, смакуя минуту мегаломании.
Онгора заметил про себя, что отвращение герцогини к этому заявлению было почти явным. Он суммировал кратко и образцово: маркиз позволяет себе смаковать свою власть и влияние, не утратив ни на йоту ума и воли. Поэтому, как словно бы указывают его нежданные отступления от изысканных манер, маркиз глубоко ранил чувствительность их хозяйки. Однако, продолжал Онгора в уме, ничего порочащего герцогиню обнаружить он не мог. Следовательно, думал он, а его голова, будто марионетка, льстиво дергалась на каждое слово маркиза, герцогиня прячет какую-то тайную мысль, тайное чувство, ему пока еще не открывшиеся. Значит, маркиз вырвал, выманил обманом или вспугнул ее тайну, а она полагала, что маркиз все-таки не мог настолько поддаться своей любви к власти, и потому теперь новое доказательство его высокомерия разбило ее самообладание.
– К вашей чести и чести всего двора, – сказал Онгора, и едва произнес этот комплимент, тут же понял, что из-за его неискренности комплимент прозвучал фальшиво.
Но, подумал он, в чем заключается эта информация? И как тут замешан маркиз? И что извлек для себя маркиз из обескураженности герцогини?
Онгора, чей хитрый ум в своих построениях достиг этой точки, так и не нашел ответа на последний вопрос. А найди он его, то, наверное, изменил бы планы собственных интриг. Но время поджимало, и маркиз, нацелившийся смести со своего пути все чужие игры, теперь решил подцепить на крючок поэта, имевшегося в наличии. Острые жала во рту его покорят, в этом маркиз не сомневался, а все поэты – рабы воображения. Насадить же на крючок его мечту будет проще простого.
– Я как раз упомянул нашей очаровательной хозяйке, – сказал он так громко, будто его слушатели примостились на потолочных балках, – про новый придворный пост. При императоре. В числе приближенных к его особе. Помещение в королевских покоях. Ежемесячное жалованье из казны. Обязанности пока еще точно не установлены. – Он зевнул, будто речь шла о музыкантах докучного оркестра. – Завтракать ежедневно с императором, – продолжал он, кивнув герцогине и Онгоре, будто сообщал новость, неотразимо привлекательную для всех, кто моложе шести лет. – Великая честь.
Затем маркиз повернул голову и обозрел двор и сады. Он с удовлетворением заметил блеск пота на коже Онгоры, будто его честолюбивые помыслы разом устремились через поры на волю. Маркиз сфабриковал безмятежную улыбку по адресу вида за окном и испустил глубокий вздох.
Онгора в оглушении, обреченный на ожидание, невольно посмотрел на герцогиню. Заметив, но проигнорировав его взгляд, она сказала Дениа:
– Эта превосходная должность, вне сомнения, плод вашей хитрости, маркиз.
Он неторопливо повернул голову с выражением мягкого удивления и сказал:
– Хитрости?
Герцогиня засмеялась и сказала:
– Всем известно, маркиз, что вы, хотя и выработали для себя манеру человека, далекого от искусств, на самом деле один из наиболее пылких их покровителей.
– В таком случае подошло бы слово «стушовываться», – сказал Дениа весомо и опять отвернулся к окну.
– И каково же предназначение этого поста? – поспешно спросил Онгора.
– Я разве про это не упомянул? – сказал Дениа так, будто его впервые подвела память.
– Я… имел в виду, каково его название? – сказал Онгора.
Дениа улыбнулся Онгоре. Эта гнетущая усмешка так долго держалась на его лице, что во рту Онгоры появился вкус морской воды, вкус мучительной тревоги.
– Речь, если не ошибаюсь, идет о придворном поэте.
– Придворном Поэте? – повторил Онгора, снабдив оба слова заглавными буквами. Мерцая от волнения, Онгора деликатно приблизился к дивану, произнося четкие и точные слова: – Быть может, император указал вам, вы ведь так близки к нему, каким должен быть благородный счастливец (эпитет был тщательно выбран), наиболее подходящий для выполнения почетной обязанности Придворного Поэта?
Дениа, умевший распознавать честолюбие, без колебаний выгнал его из укрытия.
– Ваш вопрос неясен, – сказал он. – Быть может, вы слишком тактичны.
Онгора, который не мог раскрыться больше, чем допускало хорошее впечатление, которое он создал у герцогини, сглотнул желчь, обаятельно улыбнулся и сказал:
– Император, разумеется, предполагает, что служить при дворе могут только люди благородного происхождения и надлежаще образованные. Он упомянул какие-либо качества такого рода?
