– Однако, вспоминаю, что уже есть тот, кто, видимо, займет этот пост, – деловито продолжал маркиз, глядя на герцогиню. – Его имя вы, конечно, уже слышали. Некий Мигель Сервантес. Он написал комедию, которая еще свежа на многих устах по всей стране. Он внесет веселость в настроение, царящее при дворе. И к тому же у него есть особое отличие – он ветеран войн с турками. Нужно ли что-нибудь добавлять? – безжалостно продолжал Дениа. – Благородный человек в летах, без тщеславия и неуемного честолюбия, присущих многим поэтам помоложе. Дух благожелательности, который, как говорят, способен тронуть все сердца – и высокородные, и плебейские. А еще воин, герой наших справедливых столкновений с неверными! – Дениа раскинул руки. – Император будет в восторге!
Ум Онгоры просто зашатался от манипуляций маркиза.
– Вы с ним встречались? – небрежно осведомилась герцогиня у Дениа.
Дениа отмахнулся:
– Мне совершенно ни к чему с ним встречаться.
Герцогиня вновь нажала:
– Его имя мне почти ничего не говорит. А он еще и поэт? Быть может, он более известен в своих краях.
– Сейчас он проживает в Вальядолиде. И это опять-таки говорит в его пользу, так как он, без сомнения, следует по стопам нашего императора, – жестоко сказал Дениа.
– Мы в Академии могли бы прочесть его, сударь, – сказал Онгора почти бездыханно, – и представить вам наше взвешенное мнение.
– Да, почитайте его, – сказал Дениа, – это может оказаться полезным. – Теперь, взглянув на Онгору, Дениа открыто выразил свое презрение. – Его рекомендует страна. А что может быть весомее?
Дениа, вволю помародерствовав, поразгромив и поуничтожав, поднялся с дивана и согнулся перед герцогиней в прямоспинном поклоне.
– Я покидаю вас, – прожурчал он ее изящным пальцам, – с искренним сожалением, но долг призывает. – Он выпрямился и благодушно посмотрел на нее: – Предстоит переделать империю.
Игнорируя Онгору, Дениа еще раз поклонился, всколыхнулся вон из комнаты, а едва его свирепые каблуки забарабанили по коридору, раздался его голос, затянувший военную балладу, старинную песню патриота, оплакивающего товарищей, павших в битвах.
– Эта новость должна вас удовлетворить, – сказала герцогиня. – Вы во всех отношениях подходите для этого поста.
Онгора, занятый своими мыслями, согласился.
– Вы слышали про этого Сервантеса?
Она кивнула:
– Он написал несколько комических эпизодов. Они пользуются успехом. Даже моя камеристка знает о них.
– Комедия не сочетается с возвышенным, – сказал Онгора, – и такой автор не может быть избран в поэты императора.
– Возможно, новый двор не так взыскателен, – сказала герцогиня.
– Поэзия не служит пустым забавам, – стойко сказал Онгора.
Герцогиня могла только согласиться и кивнула.
– Значит, вас заботят претензии этого Сервантеса?
Онгора понял, что его тупое упрямство начинает воздействовать на герцогиню. Она так легко может его раскусить.
– Нисколько, – ответил он небрежно и сел на диван возле нее. – У меня есть для вас кое-что. – Она изобразила вежливый интерес. Ей всегда было трудно принимать подарки. – Это сборник моих последних стихов. И вы первая, кто их увидит. Конечно, после императора. – Они вместе улыбнулись. Он – подкрепляя обман, а ее позабавила его лесть. Один из пажей приблизился с книгой. Онгора взял ее – изящный, красиво переплетенный томик – и преподнес герцогине. Она улыбнулась, чуть наклонила голову и прочла надпись на переплетной крышке с внутренней стороны.
– Начну читать сегодня же вечером. – Она положила книгу на колени. Его ужалила мысль, что сборник уже забыт. Наступила пауза.
– Я только что вспомнила, – сказала она, – почему фамилия Сервантес показалась мне знакомой. Он написал стихотворение для похорон покойного императора.
– А, да. Мне кажется, вы правы, – сказал он. Желчь уже подступила к его горлу. Онгора успел понять, что этот Сервантес, этот старый солдат и корявый поэт, – его враг.
В кильватере этого осознания в его разуме стремительней яда сложился хитрый план. И когда план обрел четкость, Онгора расслабился. Он откинулся на спинку дивана и вежливо зевнул. – Быть может, – сказал он, – вам стоит подумать об этом положении для себя.
Она улыбнулась холодной улыбкой.
– Не думаю, что мне дано писать для императоров. – Ирония была жгучей. – Я не создана для церемониалов. Этот дом, я его хозяйка – вот избранный мной способ служения империи.
Он посмотрел на нее с изумлением. Она оценивала этот пост, исходя из его обязанностей, а не как опору для честолюбивых замыслов.
– Справедливо, – сказал он, словно вопрос был исчерпан. И дал молчанию сработать. – Тем не менее, – сказал Онгора, – ни одна знакомая мне женщина не сравнится с вами умом.
Герцогиня сказала саркастично:
– Это, возможно, делает меня пригодной в императрицы.
– Я меньше всего хотел принизить вас, – сказал он и обаятельно улыбнулся. – Но у меня нет ни малейших сомнений, что у вас была бы превосходная возможность получить этот пост, пожелай вы его.
– Но я его не желаю, – сказала она твердо.
– Просто позор, если человек без связей вроде Мигеля Сервантеса станет поэтом императора, – сказал Онгора.
