– Пойдем, Галахад, – сказал он, поднимаясь на ноги, – нам надо поговорить о наших приключениях. Святой брат, присмотри за этим человеком, пока я не вернусь вечером для бдения. И не принимай к сердцу, если он примется ругаться или покажется безумным. Это бес будет покидать его в поисках другого одержимого.
Сервантес, еще не привыкший к своему новому титулу, присоединился к Старому Рыцарю, и они удалились вместе. Едва они вышли, как Старый Рыцарь остановился, повернулся к Сервантесу и сказал:
– Мне пришло на память, что наш совсем новый друг оскорбил тебя, назвав калекой. Я гляжу на тебя, – с этими словами Старый Рыцарь попятился и оглядел Сервантеса с головы до ног, – и не вижу никаких следов калечества.
– Он подразумевал мою руку, – сказал Сервантес. – Он, вероятно, заметил ее, пока я раздавал роли. – Он показал неподвижные пальцы.
К его величайшему изумлению, Старый Рыцарь упал на колени, схватил изуродованную руку и прижал ее к своему лбу. Сервантес с трудом удержался, чтобы не отнять ее. Затем Старый Рыцарь благоговейно поцеловал его руку. С удивлением Сервантес ощутил на ней теплые слезы со щеки Старого Рыцаря.
– Прошу вас, – неловко сказал он.
Но Старый Рыцарь встал, все еще сжимая его руку, нежно посмотрел ему в лицо и сказал:
– И ты, славнейший из рыцарей, думаешь, будто ты искалечен? Нет, нет, ты разделяешь великий труд Бога и пожертвовал употреблением руки во имя помощи небесам.
Эмоциональные утверждения и возвышенная учтивость непонятно растрогали Сервантеса. А слезы Рыцаря на его руке вызвали у него такую сладостную дрожь, такую таинственную душевную теплоту, что он от ошеломления онемел. Старый Рыцарь повернулся и повел Сервантеса вперед.
– Мы раньше говорили о том, что ты можешь быть Рыцарем Святого Грааля, сэром Галахадом, – сказал Старый Рыцарь и обвил рукой плечи Сервантеса. – Должен открыть тебе, что я есмь – или был, или буду – сэр Ланселот. Хотя я отнюдь не убежден в этой своей личности, ибо мне ясно – в той мере, в какой это вообще возможно, – что имя или титул – всего лишь временное определение человеческой сущности. – Он остановился и посмотрел на Сервантеса в упор. – Попытки дать имя вселенной, которая существует внутри каждого из нас, мне кажутся глупостью.
У Сервантеса не нашлось ответа, и он спросил Старого Рыцаря, есть ли у него место, где остановиться.
– Так следующее же дерево – вот мой кров, – сказал старый Рыцарь. – Прощай до нашей новой встречи, – добавил он, отдавая честь Сервантесу. Затем молодцевато повернулся, промаршировал во двор дома и исчез в курятнике под оглушительное кудахтанье и гогот.
Сервантес заключил, что его новый друг там и ночевал.
Вечером славного дня поединка Старый Рыцарь вернулся в таверну и увидел, что купец все еще лежит без сознания. Свечи горели под добросовестным надзором хозяина таверны, а купец все так же неподвижно лежал распростертый, с закрытыми глазами, с руками, скрещенными на шпаге. Хозяин таверны предусмотрительно перетащил стол в самую большую свою залу.
Старый Рыцарь опустился у стола на колени и помолился. Эффект оказался моментальным: купец очнулся и хриплым голосом осведомился, жив он или мертв. Старый Рыцарь сказал ему, что определить подобное трудно, но вот несомненно то, что он потерпел поражение в честном бою. И далее: что он должен отречься от приобретения материальных благ и служить ему в качестве оруженосца.
После задумчивой паузы купец сказал:
– Это все очень хорошо, однако у меня нет желания покидать алтарь, на котором я, оказывается, возлежу. И уж конечно, как служитель Божий ты должен видеть, что над нами, расставив ноги по моим бокам, стоит архангел Михаил, вздымая свой карающий меч. И я не склонен навлечь на себя его гнев, пошевелившись или как-то еще заерзав.
Тут Старый Рыцарь сказал ему, что его видение – полнейшая нелепость, результат полученного по голове удара.
– А мне казалось, – сказал купец, – что служитель Божий должен бы видеть, как вижу я.
– Ты в некотором расстройстве чувств, – сказал Старый Рыцарь, – ведь если ты действительно видишь архангела Михаила, так его должен был бы видеть и я.
– Мне бы крайне не хотелось возражать тебе столь скоро после начала нашей новой дружбы, – сказал купец, – но я совершенно ясно помню, какого рода человеком я был до того, как меня тюкнули по затылку. Тогда я считал тебя сумасшедшим старым дурнем, а теперь, возлежа на этом алтаре, я думаю, что ты лучший из людей и что удостоиться созерцания ангела не такое уж отклонение от правды.
– Быть может, нам следует возвести тебя в рыцари наподобие меня, – сказал Старый Рыцарь, – и это либо рассеет твои самообманы, либо подтвердит, что ты имеешь на них право.
– Как будто бы превосходная идея, – сказал купец. – И поистине такое предложение заставило бы меня засмеяться от радости, если бы не мое недвижное положение.
– Мы проведем бдение согласно со стилем и обычаем рыцарства, – сказал Старый Рыцарь, – и наречем тебя Рыцарем Стола.
