Несколько раньше Старый Рыцарь проследовал берегом медлительной речки и оказался в поместье герцогини. Он проплутал по паркам с дичью, а затем, увидев дом, привязал Буцефала у моста через речку и приготовился к тому, что, он не сомневался, должно было обернуться новым приключением. Сады произвели на него сильное впечатление перспективами тщательно распланированных лужаек и античными мраморами. Он обнаружил грот из юных древес, скамью любви под шлемом Диониса. Затем нашел потаенные ступени, ведущие к бассейну, выложенному этрусской плиткой. Укрытое затененной прохладой солнце просачивалось сквозь зеленое сплетение глициний. Оттуда ему вновь открылся вид на дом, и, взирая на великолепное здание, он дивился красоте садов и раздумывал, какого рода волшебство создало это место. Чтобы служить коварной приманкой или же восхищать? Он покачал головой. Нет, создавший все это гений красоты дурных намерений не питал. Он подошел к дому поближе. Большие окна, выходившие на лужайку, были открыты, и только теперь он увидел, что в доме находится много людей. Безмятежность сада почти убедила его, что место это необитаемо. Необходимо было посмотреть, что делают те, кто обитает в этом необычайном приюте.
В десятке шагов от дома Старый Рыцарь услышал голос, по-особому повышавшийся и понижавшийся. Он остановился и прислушался. Что-то в этом голосе пробуждало тревогу. Он звучал наподобие зловещего песнопения. Еще через несколько шагов Старый Рыцарь смог настороженно заглянуть в комнату. То, что он там увидел, начало изменять его пока еще восхищенное впечатление от всего вокруг. Ряды и ряды представителей рода человеческого сидели, обратив лица в одном направлении, будто пригвожденные к своим креслам, и лица эти выражали почти абсолютную пустоту. Узники, как ему показалось, не делали ничего. Не разговаривали, не ели, не смотрели спектакль. Опасное песнопение исходило от одного-единственного, и казалось, будто узники цепями прикованы к этим звукам. Старый Рыцарь обратил особое внимание на загадочного тюремщика злополучных пленников, и впечатление у него сложилось поистине самое неблагоприятное.
Онгора завил волосы локонами и был облачен в бирюзовый колет радужного тщеславия. Он был напудрен и надушен, держал в пальцах белую тросточку слоновой кости – чтобы иногда отмечать ритмы стихов, а иногда подпирать притворную измученность бурностью своей музы – и ронял на пол листы прочитанного стихотворения. Глаза у него были закрыты, но иногда скашивались на лист в руке.
Старый Рыцарь понял, что обнаружил главного демона этого края и что зло это было куда могущественнее шутовских злокозненностей Фабритинекса. Этот демон сковал чарами целую комнату человеческих душ и поработил их зельем жутких виршей. Он послушал еще немного. О да, голубой демон был колдун из колдунов и порабощал свои жертвы жутчайшими стихосплетениями.
Онгора был доволен тем, как проходило чтение. Хотя день выдался особенно жаркий, окна и двери гостиной были распахнуты, а ее классический интерьер озарялся светом, отраженным от камешков, выстилавших аллеи. Как потребовала герцогиня, там присутствовали почти все члены Академии, а также гости и некоторые ее домочадцы.
Чтение каждого стихотворения Онгора, как было принято, предварял упоминанием причины, послужившей ему вдохновением. Или по меньшей мере излагал идиллическую ложь, а себя ублажал воспоминанием о реальном событии, скрытым за стихом.
– Оно слагалось в особенно жаркий летний день (полуденное свидание с Микаэлой, его развратной любовницей), когда из своего окна я смотрел на невинную деву, которая шла с корзиночкой под деревьями моей усадьбы. (Они насытились любовными играми и высунулись из окна, глядя на запруженные народом улочки позади дома, и увидели багровую от жары девку, которая выжимала белье на своем крыльце.) Я как раз читал философский трактат (Микаэла ядовито вышутила насупленное лицо девки – а вдруг она еще девственница?) – и отсюда замысел этого стихотворения, написанного высоким стилем ранних итальянских сонетов.
Его обращенную к слушателям улыбку вызвало воспоминание о способе, каким Микаэла посоветовала ему соблазнить эту девку.
Онгора, по сути, читал не для своих слушателей, а словно довольно громко беседовал сам с собой. Священник, убаюканный аффектированной декламацией Онгоры, погрузился в сон и вскоре захрапел. Раздраженный тем, что его перебивают, Онгора сделал знак одному из своих пажей, и тот растолкал служителя Божьего.
И в тот же миг Старый Рыцарь влез через окно в комнату, готовый переведаться с этим новым демоном, и объяснил себе вслух:
– Прикосновением руки я должен выявить истинный характер и природу этой твари.
Он зашагал к Онгоре, растерявшемуся при виде столь странно одетого гостя.
