Лекарство капает в вену часами. Эта процедура повторяется каждый день. Родька послушно лежит и представляет, как с каждой каплей в нем прибавляется здоровья. И незаметно впадает в полусон-полузабытье. Бесшумные тонконогие белые кони толпятся совсем рядом, можно протянуть руку и погладить, но появляется и равномерно усиливается гул, и много людей куда-то бежит. Когда он просыпается, испуганный и уставший от бега, то видит: чистая тесная палата, кто лежит, кто сидит. Бутылочка, закрепленная на стояке, почти пуста, осталось совсем немного лекарства, и он невольно начинает беспокоиться. Но в это время входит юное серьезное создание в белом хрустящем халате и тихими пальчиками отключает систему.
Кажется, что вся жизнь отныне – только эта палата. Больше ничего не было и не будет. Тело вжилось в удобную койку, вписалось в чистый голубоватый потолок, по которому утром ползет куда-то паук, пустило корни в деревянный крашеный пол. Глаза привычно ищут изменений в окне, в двери. За окном нежно шелестят деревья, на горизонте лиловеют горы. Солнце встает-садится, кто-то входит-выходит. Оказалось, можно узнавать входящих кожей, даже лежа с закрытыми глазами. Больше всего Родька ждет доктора Стоянова. Врач сосредоточенно вглядывается в тела и не замечает лиц. Заходит часто. Такое впечатление, что он никому не доверяет и охотно все делал бы сам.
После того как Родька несколько раз без разрешения поднялся и съездил в столовую, ему стало хуже, и он теперь снова лежит. Кроме него, постоянно лежит только грек. Настоящий, не местный грек. У него много ушибов, переломов, и он все время вздыхает. Наверно, ему очень больно.
Дни одинаковые, длинные, но это не тяготит, а даже нравится. Это здорово, что ничего не происходит. Только тишина разливается по углам, легко шаркают по полу тапочки, негромко журчат голоса…
Зоран вернулся из коридора и присел рядом.
– Ты знаешь? Твоя красавица – русская. К тому же полицейская!
– Моя?
Родька улыбается. И Зоран тоже улыбается во все круглое лицо.
– Какая разница? Моя, твоя…
– А что еще?
Он больше ничего не знает. Это – утечка информации от той, с оперированным горлом. Вернется Дьёрдь, расскажет больше.
– К ней приходил какой-то чин, и они разговаривали конфиденциально. Она никогда не расстается с мобильником. Так сказала Райна, – объясняет вечером Дьёрдь.
Вдруг стало интересно. И Родька наутро пополз в столовую. В коридоре увидел доктора Стоянова.
– Вам надо лежать. Почему встаете? – совсем не сердито спросил тот.
– Я устал, – сказал Родька, чувствуя, как по спине в подтверждение этих слов текут капельки пота.
Стоянов неодобрительно покивал головой.
Русская приковыляла в столовую позже всех, с трудом уселась на ближайшее свободное место. У нее была короткая стрижка, изящный профиль, сильный загар, который и придавал ей хмурый, нелюдимый вид.
Он быстро поел, отодвинул тарелки и ждал, когда все уйдут.
– Поехали? – спросил, выбираясь из-за стола, Зоран. Подождал и понимающе усмехнулся.
Когда она принялась за чай, Родька лихо подкатил на коляске и по-русски сказал:
– Привет! Ты здесь совсем одна?
Она оторопела от неожиданности, вытаращила глаза, но, быстро справившись с собой, спросила:
– Bitte… Was wollen Sie?
Он улыбнулся и с укоризной сказал:
– Вот уже и язык забыла! Ну и жизнь…
– Что вы хотите? – спросила она на этот раз по-русски, поняв, что парню что-то известно.
– Ни-че-го. Просто поболтать. Давно не слышал родного языка.
– Воевали? – сухо поинтересовалась она.
– Ну, как бы это сказать…
– Так и скажите.
Они внимательно посмотрели друг на друга и засмеялись. В ней что-то оттаяло, хотя внешне ничего не изменилось. Та же натянутая поза, сухость на лице. Только глаза стали другими.
Она в два глотка выпила свой чай, оглянулась и поискала костыли. Один завалился за спинку стула, и Родька галантно подал его.
Русская кивнула и пожелала:
– Поправляйтесь.
– Меня зовут Родион, – крикнул он вслед, а потом смотрел, как она полускачет-полуидет сначала до стеклянной перегородки, затем, уже медленнее, до своей палаты.
Ребята помогли перебраться на койку, и все продолжалось тихо-мирно – лекарства, сон, капельница, долгий медно-красный закат в окне. Было скучно, жарко. Открыли дверь в коридор. Мимо прошли двое мужчин в расстегнутых светлых плащах.
– К кому это? – заинтересовался Дьёрдь и с любопытством выглянул за дверь. Посетителей уже не впускали.
Он вернулся удивленный и озадаченный.
– Они вошли к русской.
– Почему именно к русской? – возразил Зоран. – Там ведь и твоя Райна лежит.
Дьёрдь подумал и согласился.
– Слушайте, – отозвался Бата, – если она полицейская, то может, это бандиты? Пришли свести счеты. Я видел такое в кино.
Все дружно захохотали. Даже грек скривил какую-то гримасу.
В это время двое в плащах прошли по коридору обратно.
На полицейских они точно не похожи, – меланхолично заметил Дьёрдь.
Из коридора донесся шум, хлопанье дверей. Пробежали дежурная медсестра и доктор Стоянов. Потом с грохотом провезли каталку, накрытую простыней.
Ребята выскочили из палаты, и Зоран почти сразу вернулся, чтобы сообщить:
– Русскую убили!
