Валентин желал доброй ночи и спокойно улыбался зрителям с экрана, как будто знал, что в холодных пустых небесах все уже решено и подписано.
Геля как будто споткнулась. Такое случалось уже не раз, когда она воочию видела свое бессилие. А все потому, что в жизни нельзя суетиться. Можно только тихо поискать какой-нибудь выход, как это делал Данилов. Ведь выход бывает всегда. Об этом твердят мудрецы и трубят анекдоты.
После вечеринки ночь была долгой. Снилась вода, бесконечная, до горизонта.
Еще с закрытыми глазами она подумала: к чему снится море? Надо посмотреть в сонник. Второй мыслью было: рядом кто-то сидит.
На стуле возле кровати сидела Лиза и смотрела на взлетное поле за окном. За ним простиралась безбрежная розово-дымная тундра. Над тундрой, как елочная игрушка, висело нереально золотое солнце и куда-то звало.
– Не пугайтесь, – тихо сказала Лизка. – Я взяла билет.
– Какой еще билет?
– На завтра. В Анадырь.
Геля встала, набросила халат. Сон продолжался.
– А как же Есипов?
– Он улетел рано утром. А вас спрашивал армянин. И еще искал мой брат. Он боится, что вы тоже улетите… Сказал, не дай Бог.
Для одного утра событий было слишком много. Хотя бы статистически.
– Вам все равно?
В лизкином голосе прозвенел упрек. В комнате было оглушительно тихо.
Но за окном самолеты гудели не переставая. Загадочная полярная ночь внезапно оборвалась, аэропорт окончательно очнулся. Это означало, что осточертевшему ожиданию тоже пришел конец, и теперь надо было лететь.
Тогда интеллект котировался высоко, и Петя преспокойно закончил Куйбышевский авиационный. Отец с гордостью осмотрел заветную синюю корочку и удовлетворенно отметил:
– Двигатели будут кормить всю жизнь.
Если бы он знал…
Не попав ни в одно КБ или НИИ, которых тогда по стране было пруд пруди, Петя осел далеко от столбовой дороги технического прогресса. В кичливой столице одной из республик профилю соответствовал только захудалый аэропорт, в коем пришлось заниматься эксплуатацией, а проще говоря, переквалифицироваться в ремонтники. Правда, в жизни оставалось еще и многое другое. Жена Света, например, с необычайно ясными, – как будто душа проглядывала, – глазами, у которых хотелось сесть и сидеть, как у озера, забыв весь мир, не то что ревущие двигатели. Еще случались вылазки в дальние горы, имелась богатая техническая библиотека, клуб самодеятельной песни, да мало ли что; можно было жить. Но как водится, непредсказуемы земные пути. И ввиду изменения общего курса движения на прямо противоположный, летать стало ни к чему, летать стало не на чем, наземные службы подсократили, и Петя остался на бобах в дорогой трехкомнатной квартире с увеличившейся за счет дочки и тещи семьей.
– Пропадем мы теперь, как рудые мыши, – готовая запричитать, осторожно испытывала почву теща. На ее веку не бывало такого, чтобы здоровый непьющий мужик остался совсем без работы.
– Перестань, мама! – морщилась Света. – Человека с хорошими мозгами всюду возьмут, потому что мозги в цене в любом государстве.
Света рассуждала здраво и логично, еще по инерции.
Человека с мозгами, однако, никуда не взяли, и не потому, что мозги были недостаточно хороши, а потому что брать было уже некуда: предприятия все разом вымерли, инженеры превратились в бомжей.
Постепенно Света сделалась хмурой, как ночь, глаза – два омута; трудно было встречаться с ней взглядом. Разговоры между ними становились теперь все короче и короче, пока не свелись к двум-трем самым необходимым предложениям и долгому тяжелому молчанию.
Сосед через стенку торговал теперь книгами и охотно давал почитать. Петя неожиданно открыл для себя то, чем никогда не интересовался: гипноз, загадки подсознания. Поскольку к науке он относился серьезно, то начал методично изучать предмет. Света выставила диагноз: поехала крыша. Но вечером на кухне с тещей смягчилась: «Хорошо хоть так. Другие вообще вешаются».
Осенью сильно повысили квартплату, вся тещина пенсия улетала как в аэродинамическую трубу. Теща мгновенно вошла в удобную для себя роль благородной жертвы: носила драный халат и очки на серой резинке вместо сломанной дужки. Эти знаки должны были возопить к совести нахлебника.
– Все читает? – вкрадчиво интересовалась она. – Нет, это надо себе только представить!
Света отмалчивалась, и продолжать не имело смысла.
Петя исследовал себя, как человека разумного. Собственные способности он, оказывается, явно не использовал: человек может очень многое, хотя и не подозревает об этом. Взять Розу Кулешову или знаменитого Копперфильда. Вряд ли это исключение из правил, скорее всего, просто наработка.
