И он стал тренироваться. В троллейбусе протягивал пустую бумажку, мысленно внушая, что это билет, хотя тут, правда, терпел полное фиаско, его с позором высаживали. А вот особенный, гипнотический взгляд появился. На него оборачивались на улице, но дальше – стоп. Кулешова двигала предметами, не прикасаясь к ним, Копперфильд останавливал на расстоянии стрелки Биг-Бена, а таинственный индус Сатья Саи Баба вообще материализовал предметы из ничего. Пете до всего этого было еще очень далеко.
Всю осень уныло поедали овощи из собственного сада-огорода. Потом неожиданно рано грянула зима: на площадях поставили елки. Дочка возвращалась из школы вся в мечтах и развращенно спрашивала: «А в чем я пойду в школу на Новый год?». Света деликатно уводила разговор на другие рельсы, сама же терпеливо мерзла в ветхом доперестроечном пальто.
И вот, наконец, повезло: выиграли немного в лотерее. Света размечталась:
– Может, и на нашей улице будет праздник?
Петя пошел за выигрышем и с противоречивыми чувствами следил за прилизанным молодым человеком, отсчитывающим деньги. На столе лежали заклеенные крест-накрест пачки с разными купюрами. «Возьми из той», – настойчиво желал Петя, глядя на пачку, в которой из-под оберточной бумаги виднелись нули.
Ловко сложив причитающуюся по выигрышу мелочь, служащий засчитал пачку с нулями.
«Обычно начинают с крупных, а мелкими заканчивают», – придирчиво подумал Петя и перевел взгляд на следующую пачку.
Парень взял и ее, на миг поднял голову, – клиент смотрел на него в упор, – и продолжил счет.
Девать столько денег было некуда, но в кармане, к счастью, оказался смятый полиэтиленовый мешок.
Такую сумму могли вырвать из рук и убежать, мог сам поскользнуться и рассыпать. Но ничего такого не произошло. По улице он шел, задумчиво насвистывая, чего не случалось уже много месяцев.
Дома вместо восторга воцарилось непонятное молчание. Теща заплакала и ушла в свою комнату. Помня многочисленные примеры из своей жизни, она была уверена, что большие деньги всегда приносят несчастье.
– И кого же ты обобрал? – скорбно спросила Света. И выслушав мужа, спросила ещё раз:
– А почему я должна тебе верить?
Они не спали всю ночь, осмысливая каждый на свой лад ситуацию, а наутро Петя решился.
Прилизанный парень скучал, изучая бумажки. Петю узнал и приветливо поинтересовался:
– Какие-то проблемы?
Объяснить было трудно.
– Мне показалось… – начал он. – В общем, у вас тут ничего не пропало?
Парень отрицательно покачал головой.
– Ничего? – растерялся Петя. Служащий странно посмотрел на него.
У самых дверей кто-то окликнул. Подошедший охранник оказался радистом Дроновым, тоже лишившимся работы в аэропорту. Дронов тогда занимался спортом, его вечно не было на работе. Он торчал на сборах, соревнованиях и часто ездил за границу.
Петя обрадовался и охотно рассказал про выигрыш, не назвав лишь сумму в полиэтиленовом пакете.
– Понимаешь, вчера мне показалось, что у них тут какая-то недостача, что ли. Ну и чтобы не подумали…
– Брось, – усмехнулся Дронов и, придвинувшись ближе, заговорщицки тихо сказал:
– Все как раз наоборот. Только смотри, не трепись. Нам тут привалили большие деньги. Прямо чудо какое-то… Так что шум был, ты прав. Но теперь полный порядок. А как ты? Где встречаешь Новый год?
Невидимый бес дернул за язык.
– В раю…
Дронов догадливо засмеялся.
– А, на Канарских островах, имеешь в виду? Я там был.
Точно, рай.
Петя вернулся домой, бросил пакет с деньгами на стол.
Никого не было, и квартира выглядела чужой.
Он хотел написать пару слов, вырвал лист из дочкиной тетради, но не придумал ничего подходящего. В старых походных запасах нашел кусок красного реп-шнура, ловко скрутил петлю и закрепил на перекладине в коридоре.
Пока возился на табуретке, путаясь в веревке, в замке скрежетнул ключ, открылась дверь и Света, ахнув от ужаса, бросилась к нему.
Как опереточный герой, он застыл с дурацкой петлей в руках.
– Господи, что ты?! – без голоса выдохнула она, с силой стаскивая его вниз, словно неодушевленный предмет. Глаза ее были светлее, чем когда-либо – он ни разу не видел таких: белой льдиной в них стояла боль.
Едва умещаясь на табуретке, они давились затоплявшей горло соленой водой и торопливо прощали другу другу и эту горькую минуту, и стремительно ускользнувшее, почти счастливое прошлое, и неведомое, а потому страшное будущее.
Некогда поднять голову. Некогда посмотреть, как дымящееся полотно уходит непонятно куда. Чертит посреди тайги две синеватые полоски. Как вены.
Хрустит жесткий песок. Широким лемехом шпалоподбойки он трамбуется под шпалы, заполняя пустоты. Сверху – гравий. Только чтобы кормилица-дорога существовала. Если ее не будет, то в эти места никто никогда не доберется. И поселки умрут. А людьми овладеют темные хаотические силы.
Шпалоподбойка бурчит, взвывает, рвется из рук. Неповоротливая и непослушная. Почти как судьба.
Зоркий и справедливый Сидорчук предупреждает:
– Всё. Твое время прошло, передавай другому.
Медлю, держу из последних сил, а она стремится на волю, с ревом гоночного мотоцикла.
Но доброжелательницы не дремлют:
