– Букра, букра! Ноу бакбукра! – громко крикнула Нечитайло. И слово бакбукра – «послезавтра», – разбудило мужчин. Послезавтра было поздно и для них.
Без особого труда из камней и найденной невдалеке невесть откуда взявшейся крепкой коряги соорудили первобытный домкрат. Через час все было готово, и поехали дальше.
Опять долго двигались по однообразной полупустынной местности, вдоль которой ежились редкие островки трав.
А потом с горизонта надвинулась темнота, как нечто неотвратимое. Люди с опаской смотрели на вдруг ставшее зловещим небо. Обрушившиеся потоки воды грозили смыть с лица земли и дорогу, и автобус.
Для этих мест было характерно, что тут все укрупнялось: если жара, то испепеляющая, если дождь, то потоп.
Ливень, похожий на конец света, неожиданно утих.
Нечитайло уснула и проспала весь оставшийся путь, не заметив, как добрались до места.
В большом незнакомом городе с трудом нашла свободное такси. Смуглый общительный таксист без умолку болтал по-французски, и она пожалела, что никогда не изучала этот язык. Время от времени приходилось из вежливости кивать ему в зеркальце.
Снежану держали в холодильнике. Усталый человек в легком костюме из серого полотна, прилично знавший английский, пытливо смотрел прямо в глаза и задавал конкретные вопросы.
– Ваша подруга была медсестрой? Почему она все бросила и уехала из страны? Что связывало ее с мафией?
– С какой мафией?
– А вот это мы выясняем. Нелегальные закупки оружия, наркотики, это вам о чем-то говорит?
Она была убита, сказал чиновник, дежурно изобразив на лице сочувствие, – «по трагической случайности», Лоран арестован, но нити вели куда-то еще, за апельсиновые и фисташковые рощи. В Македонию или в Россию.
Нечитайло ничего полезного не знала, на каждый вопрос растерянно пожимала плечами, и чиновник не скрыл раздражения.
Сильно пахло карболкой, вызывавшей тошноту.
Принесли узелок с вещами: пару красивых платьев и итальянский плащ.
– А деньги?
– Никаких денег не было.
Деньги были. Снежана копила на будущее, мечтая о времени, когда не будет ни в чем нуждаться.
У нее, выросшей в детдоме, явные родные отсутствовали и некому было заняться перевозкой тела, поэтому хоронить решили здесь, на местном кладбище. С непроходящим комком в горле Нечитайло нарисовала карандашом на любезно подсунутом листке бумаги изображение православного креста и щедро заплатила за погребение и памятник. Ждать она не могла, в шесть вечера был автобус обратно.
На обратном пути дул сильный ветер из пустыни, нес горячий сухой воздух с песком. Песок забивал нос, глаза и уши, хрустел на зубах. Она обвязала голову платком. Когда ночью переходили границу, дышать было невозможно даже через платок.
Утром оказались в полосе безветрия. Впереди дрожал застоявшийся зной. Дорогу то и дело перегораживали кучи наметенного за ночь похожего на снег песка. Приходилось объезжать. Глаза, как в прошлую поездку у Снежаны, уставали смотреть. Внезапно в течение нескольких секунд в горячем расплывающемся мареве, как на фотопленке, проявились пальмы и строения, четкие, реальные и смутно что-то напоминающие. Арабы заволновались, удивленно завосклицали: Гхадамес! Гхадамес!
Все зашумели, стали показывать пальцами. Над мутным, выбеленным жарой горизонтом видение растворилось без следа. Как будто и не возникало.
Неожиданно для себя Нечитайло подумала: это связано с ней.
Зентара был в кабинете. Обрадованный, отобрал сумку, усадил. Принес кофе. Внимательно выслушал все до конца. Потом спросил:
– Ты уверена, что они сделают всё, как надо?
Нечитайло пожала плечами.
Он спохватился и с виноватым видом вытащил из ящика стола сложенную вчетверо бумажку.
Она тебе что-то оставила. Извини, что сразу не отдал. Забыл. Замотался…
Впервые он был растерян.
На помятой бумажке было написано четким, красивым почерком: «Переведи мои деньги на детдом. Прости, если что не так. – С.»
А ниже совсем мелко аккуратными столбиками:
Нечитайло пробежала глазами до конца.
– Что-то важное? – поинтересовался Зентара.
– Просьба перевести деньги на детдом.
Она замолчала.
Смоляные брови Зентары приподнялись.
– На детдом? Вот как… Значит, знала что-то заранее.
И была готова.
Нечитайло только кивнула.
Здесь, в кабинете, тоже неуловимо пахло карболкой.
На стенде висел удивительно красивый календарь. Маки цвели маленькими красными кострами до самого горизонта на фоне голубоватых устойчивых к засухе трав. Матвей остановился, развернулся на каблуках и подошел близко, чтобы получше рассмотреть. Поле манило к себе. Хотелось пройтись по нему. Он стоял и смотрел на него поверх головы мелькавшей перед глазами продавщицы. Наконец та спросила: «Берёте»? И он очнулся, вздрогнув от неожиданности, и буркнул что-то неопределенное.
