– Не думайте, что цена завышена. Он того стоит. Это же импрессионисты. Год пройдет, отрежете месяцы и у вас останется альбом. Будете любоваться и получать удовольствие.
Продавщица смотрела с надеждой и улыбалась. Два покупателя тоже уставились на него.
– Только не надо мне влюливать! Я сам решу, – с неожиданной для самого себя грубостью сказал Матвей. Он бросил еще раз взгляд на календарь, на продавщицу, на покупателей и отошел с решительным лицом. Продавщица недоуменно смотрела ему вслед.
Завернув за угол, он купил ненужную ему книгу и ушел с ярмарки.
– Долго же ты, – подошел небритый мужчина. – Ну, купил, что хотел?
– Вот, – сказал Матвей и сунул ему на ходу книгу. Мужчина прочитал название и спрятал книгу за пазуху.
– Берешь читать? – спросил Матвей. – Я наврал. Это не то.
– А того, что, нет?
Матвей недовольно промолчал. Небритый засмеялся.
– Ладно тебе. Хочешь мне что-то доказать? Что земля вертится? Все-то мы и так уже знаем.
– Замолчи. Пойдем дальше, там точно будет.
Небритый хмыкнул, но пошел рядом. Они двигались наперекор течению толпы, которая почему-то плыла в одном направлении – им навстречу. Так железные опилки устремляются в сторону магнита. Какой магнит был у толпы, можно было гадать. В общем рисунке случались завихрения по сторонам потока, когда часть народа поворачивала в магазины, а вот выходящие незаметно и плавно вливались в текущую массу. Движения одиночек не наблюдалось. Толпа подчиняла их себе.
Интересно было бы посмотреть на все это сверху, лениво подумал Матвей. Когда ехали в троллейбусе, люди, толпившиеся на задней площадке, образовали вокруг них небольшое пустое пространство, в которое не вступали, боясь к ним прикоснуться. Это из-за Гошки, подумал с тоской Матвей. Тот был слишком плохо одет.
Не в силах терпеть эту ситуацию, Матвей предложил выйти и дальше пройти пешком.
Путь лежал мимо казино. Несмотря на то, что их в городе было уже много, зазывно мерцавшие огни и броские названия каждый раз невольно привлекали внимание. Плотно закрытые шторами окна, за которыми не просматривалось даже слабого лучика, даже легкой тени или подобия движения, вносили непривычную таинственность. Казалось, за этими окнами всегда стояла глухая ночь, часы показывали двенадцать, и кто-то невидимый с отчаянием восклицал: три карты! три карты! Матвей поежился.
– Обрати внимание, – рассудительным тоном начал небритый, – двери обычно закрыты. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь входил или выходил. Когда же они играют?
– Играют, – уклончиво ответил Матвей.– Я бы тоже хотел попробовать. Пошел бы с кем-нибудь, а один не хочу.
Небритый осклабился.
– Дурак ты, Мотька. Каждое дитё знает, что там рулетку крутят черти. Это не ты играешь, это хозяева играют с тобой. Иначе на кой они бы это затевали. Хотят, дадут выиграть. А чаще не хотят. Это же элементарно.
– А я бы поиграл, – упрямо сказал Матвей.
Эта мысль засела в голове. Он стал прикидывать, кого из друзей можно подбить на это дело. Небритый явно не годился. У Гошки не было денег даже на самую маленькую ставку, об одежде и говорить нечего. По всем признакам он был настоящий бомж, и его не пустили бы даже на порог. Матвей даже представил себе сценку, как швейцар изящным отработанным движением вышибает пытающегося отстоять свое право друга коленом под зад, и ему стало грустно. Гошка этого не заслуживал. Он все-таки не был бомжем.
В центральном книжном магазине книги тоже не оказалось. Матвей в нерешительности остановился.
– Идем к тебе, – великодушно предложил Гошка. – Посмотрим телек. Сегодня по Балтийскому каналу «Белое солнце пустыни». Пива у тебя нет?
Гошка явно отвлекал внимание. Но Матвей не поддался.
– Не. Сегодня не могу. Дело есть одно.
– Жаль… – протянул Гошка. – Вечером «Белое солнце пустыни».
– Да ты его уже сто раз видел. Не надоело? Ты же не космонавт. Это они смотрят и смотрят.
– При чем тут космонавты? – обиженно спросил Гошка. – Этот фильм моя слабость. Причем единственная. Заметь это.
Матвей не стал развивать.
– Ладно, пока, – сказал он. – У меня еще дела. Небритый пренебрежительно хмыкнул, и они расстались.
Матвей перебежал на другую сторону, сел в троллейбус и поехал в спальный район. Район был удивительным. Со стороны города он выглядел чистым, свежим, над ним светило солнце и часто играли радуги. Но приблизившись, а особенно вывалившись из переполненного троллейбуса, человек не верил сам себе: то, что издали казалось белоснежным, прогрессивным в архитектурном отношении, до того прогрессивным, что верилось, будто построен город будущего, вблизи сильно обескураживало. Белые цепи домов оказывались вовсе не белыми и легкими, а однообразными серыми массивами, повторяющимися на каждой улице. Была в них, правда, солидность, но полет фантазии у строителей отсутствовал начисто. Еще хуже было внутри. Замусоренные, запачканные подъезды наводили на мысль о разрухе и гражданской войне, больше сравнивать было не с чем. А об этих лихих временах было, наверно, записано в генетическом коде, поскольку даже Матвей, родившийся гораздо позже, сразу подумал о них, едва вошел в подъезд.
