Ноги и руки вначале не слушались, отвыкли, – он ведь редко вставал на лыжи по-настоящему, чаще учил других. Но постепенно, когда за спиной уже осталось несколько километров, все вспомнилось. Тело разогрелось, суставы разгибались и сгибались как хорошо отлаженный механизм. Яша глубоко дышал и двигался, как в трансе. Автоматически установился нужный темп, позволяющий идти как угодно долго.
Это было настоящим наслаждением – плыть на послушных лыжах по упругому снегу. Если снимки не возьмут в редакции, можно сделать в школе фотовыставку. Или лучше во дворце культуры, тогда и район заинтересуется. А можно в районе поискать спонсора и выпустить фотоальбом. А потом попробовать сунуться в рекламу. В конце концов, не боги горшки обжигают… И Катя многое бы поняла…
Впереди дорога делала петлю. Яша свернул в поле, к холмам, сокращая путь. Когда снова выбрался к дороге, почувствовал, что устал. Но эта усталость была приятной, особенно когда он думал о том, сколько километров преодолел. Значит, не все потеряно. Значит, можно жить дальше, и там, дальше, что-то еще ждет, новое, хорошее, к чему следует стремиться…
По дороге одна за другой двигались две легковушки и автобус. Яша на миг остановился, провожая их взглядом. Внезапно перед ним мелькнуло странное лицо одного из пассажиров. Точнее, это было его собственное лицо, только разморенносонное. Автобус проехал мимо. Тот человек обернулся, привстал, тоже пораженный. Глаза, рот, редкие волосы надо лбом, родинка на правой щеке, – все было как у Яши, но как могло случиться, что там в автобусе в незнакомой городской куртке сидел он сам и ехал неизвестно куда. Раздвоение личности, не иначе, мелькнуло в голове.
Автобус тяжело проехал вперед и начал отдаляться, когда Яша сделал попытку двинуться за ним. Но догнать было невозможно, потому что впереди уже виднелся хорошо расчищенный участок пути, и Яша представлял, как автобус сейчас припустит.
Выход все же был. Яша сбросил лыжи и стал голосовать. Редкие машины проезжали мимо. Наконец, кто-то затормозил.
– Слушай, друг, догони автобус, – попросил он, открыв дверцу КАМАЗа.
– Куда с палками? Глаза повыкалываешь! Давай в кузов, – пробурчал водитель.
Яша бросил лыжи в кузов, и машина полетела. На ровном шоссе легко домчались до автобуса, обогнали и просигналили водителю.
Автобус остановился. Яша ввалился в него, обежал глазами немногочисленных пассажиров и обнаружил, что место у окна, где сидел двойник, уже пусто.
– А где? – спросил он неестественно громко, как идиот, – где этот человек, только что тут ехал?
Женщины с сумками и узлами молча смотрели на него.
– Вышел один пассажир. А мы что, едем или кого-то ищем? – теряя терпение, спросил водитель.
Яша извинился, вылез обратно. Постоял, посмотрел в обе стороны. Никого не было видно. По дороге иногда шли машины. С одной стороны расстилались пустынные поля, а с другой темнел лес. Из-за туч вышло солнце, и снег заблестел.
Он снова надел лыжи и машинально пошел по самому краю обочины. Потом вдруг остановился и еще раз прокрутил все в мозгу.
– Нет, такого не может быть, – сказал он вслух и, не уверенный ни в чем, поехал в глубокой задумчивости, делая четкие механические движения. Издали он опять был похож на муравья.
В прошлый раз белесое небо выглядело обгоревшим, словно гигантский примус много месяцев подряд подпаливал его снизу. Снежана смотрела в густую бездонную высь и крупными глотками пила воду из зеленой пластмассовой бутылки, хотя ей и говорили:
– Лучше потерпи, не перегружайся. Оставь нам. Имей в виду, это тебе не Москва, газировки не купишь.
Она отмахивалась пластмассовой бутылкой.
– Идите к черту! Я-то могу, но кожа требует. Лицо будет, как старая картошка…
Вот что ей было важно. Кожа.
Она ловко наворачивала на голове немыслимый тюрбан, чтобы скрыть белокурые волосы. На глубокие серо-голубые глаза, всегда серьезные и непонятно грустные, водружала темные очки, преграду для чужих, защиту от мира. И все равно в людных местах к ней лепились жадные взгляды, будь то на захолустной улице, где стоял госпиталь, или в Триполи, или на пересадке в гудящем римском аэропорту. К ней постоянно приставали. А она не замечала, не удостаивала вниманием, шла вперед, никогда не дослушивая до конца вкрадчивых комплиментов и не задерживаясь ни на минуту. Но Лоран все-таки пробился через это равнодушие, через очки. Чем-то задел. Трудно даже представить, что он мог придумать такое, чтобы ее заинтересовать. Появлялся на территории госпиталя редко. Привез пару раз инструменты, лекарства, один раз мебель.
Как и полагалось, поездку спланировали в известной фирме, и все осуществлялось скрупулезно по плану, чтобы в нужное время оказаться в определенном месте, а там уже знали и ждали с приготовленной едой и кровом, с увлекательными объяснениями, важными предостережениями и указаниями. Это и был настоящий хороший туристический сервис.
