Вместе с Митей он поступил на историко-филологический факультет, только Митя на историю, а он, как и следовало, на филологию, потому что любил литературу. Вова Кривошеев работал в частной фирме на компьютере и изучал на компьютерных курсах программу «Фотошоп». Если бы не эти курсы, он бы тоже поступил в университет, но ему жалко было бросать работу, потому что там была перспектива и хорошо платили. В отличие от своих бедных друзей, Вова модно одевался, покупал себе что хотел. Дома у него стоял хороший компьютер, за который он никогда не садился, – надоедало на работе. Зато друзья охотно им пользовались, но не для учебы, а для знакомства с девушками. Познакомившись, бурно переписывались, надоедая Вове, который, может быть, хотел после работы отдохнуть. Они с тайным ожиданием ходили на свидания, но каждый раз оказывалось, что это опять не то. Девушки почему-то оказывались, как в анекдоте, – либо красивыми, но глупыми, либо умными, но страшненькими, и вторая встреча происходила обычно на других оборотах. После одного из таких свиданий разочарованный Степа встретил Сердобова. Тот заманил его к себе.
Жилье у него было сильно запущенным, состояло из комнаты и кухни, в которых казалась невозможной нормальная жизнь, потому что плитой он не пользовался, ванна была загружена хламом, из крана в кухне капала вода. К тому же в квартире пахло отвратительной смесью краски, чего-то тухлого и просто застарелой грязи.
Сердобов вошел, скинул клетчатую куртку на крючок, переобулся в дырявые тапки и радушным жестом пригласил Степу в комнату. Юноша хлопнулся на стул, внутренне приготовившись слушать пьяные речи. Он знал, что иногда из них можно что-то почерпнуть.
Сердобов был склонен задумываться о самых неожиданных вещах и на многие вопросы имел свои ответы.
– Взять эволюцию, – ни с того, ни с сего сказал Сердобов, почесывая спину, – все, что ученые молотят насчет перехода обезьяны в человека, просто смешно. Детский лепет. Обезьяна всегда была молчащей обезьяной. А человек всегда был говорящим человеком. И совершенствовался.
– И досовершенствовался до нашего уровня, – не утерпел Степа. – То есть мы – верх совершенства.
Сердобов надолго замолчал. Сходил в кухню, набрал в пластиковую бутылку холодной воды из-под крана и, усевшись у стола, стал пить мелкими глотками и сосредоточенно соображать.
– Это если принять развитие по спирали. А человек развивался не по спирали.
– А как? – спросил Степа. В нем пробудился азарт.
Сердобов пил глоток за глотком.
– Холодная вода стимулирует мозги, – объяснил он. Это он повторял при каждой встрече, и Степа всякий раз думал, что надо попробовать, но неизменно забывал.
– Человек развивался хаотически, а не целенаправленно. Его формировала враждебная среда. Пинками. Поэтому такой конечный результат.
Больше вразумительных речей не было, и Степе стало скучно.
– Я пойду, – решительно произнес он.
Сердобов, погруженный в себя, очнулся и поднял голову.
– Подожди… Я обещал… Пошли, что-то тебе покажу, – встал Сердобов. Они вышли из квартиры и спустились вниз по лестнице.
– Сюда, – кивнул Сердобов на подвал.
Внутри было темно. Посетовав, что опять нет лампочки, Сердобов шагнул внутрь и позвал за собой. Освещая путь двумя зажигалками, они пробрались к едва различимой в темноте двери, у которой Сердобов долго возился, пытаясь попасть ключом в замок. Степа решил набраться терпения и ждать, что будет дальше.
– Ничему не удивляйся и не бойся, – предупредил серьезным голосом Сердобов. Он щелкнул выключателем, и яркая лампочка осветила помещение. В нем было пусто.
– Подожди, – озабоченно сказал Сердобов, – дай запру.
Он отодвинул стоявшего у двери Степу и торопливо закрыл дверь на щеколду. Степа с ленивым любопытством наблюдал за его действиями. Приятель был непривычно серьезен и из-за этого выглядел несколько комично.
– Зачем все это? Что за театр? – спросил Степа.
– Тсс! – остановил Сердобов настороженно. Лицо его было сосредоточенным, и весь он как-то подобрался – и внутренне, и внешне. Он обошел помещение, в котором не было ничего, кроме висевшей вдоль противоположной от двери стены линялой занавески. Степа не успел задуматься о ее предназначении, как Сердобов подошел к нему и, наклонив лицо совсем близко, загадочно произнес:
– Я тебе сейчас что-то покажу, только ты честно признайся: боишься или нет?
Степа засмеялся, на что Сердобов махнул рукой и сказал:
– Раз так, смотри! – и жестом фокусника отдернул занавеску в угол.
