– Когда-то она упрекала меня, зато, что я уделяю мало внимания семье, зациклившись на своем бизнесе. А теперь на собственной шкуре убедилась каково это: разрываться между семьёй и работой. Это сейчас принято говорить «не парюсь», а тогда я только начинал бизнес и мне было очень тяжело. И вместо того, чтобы проявить каплю терпения, она отжала половину от моего «нуля», оставив меня с огромными долгами и тобой. До сих пор не понимаю, когда я упустил момент её метаморфозы из милой девушки, с которой я познакомился двадцать пять лет назад, в такую закостенелую эгоистку. Одному только рад, что ей хватило мозгов признать свои ошибки! Но это уже наши личные разборки (которые я хотел бы, чтоб они оставались сугубо между нами, но она решила выложить всю подноготную) слава Богу они не повлияли на ваши взаимоотношения! И я ей благодарен, что она избавила меня от нужды объяснять тебе некоторые вещи, в которых я полный профан!
– Она не звонила мне чуть больше недели. Позвоню ей сегодня сама, может что-то случилось!
–Спросишь у неё: нужна ли помощь, только чтобы она не поняла, что это звучало от меня.
–Ок.
–Жду от тебя много фоток, а лучше видео! Надо же пополнять семейный архив!
–Будет сделано! Пока.
Отец был для нее персональным психологом, пожалуй, как и каждый родитель для своего ребёнка. Он никогда не задавал лишних вопросов, а чаще всего не делал этого вовсе, проводя обычную беседу, за которой вспоминал различные случаи из своей жизни, поэтому после разговора с ним ей всегда становилось легче.
Собравшись после плотного завтрака, обе девушки снова возложили на Эндрю роль экскурсовода, начав день с посещения Лондонской национальной галереи. К слову, инициатором явилась Эми, в то время как Алисе хотелось посетить парки, пабы и прочие места массового скопления коренных англичан по ее мнению. Общим решением явилось объединить желания обеих путём распределения дня на несколько этапов: первый включал в себя культурный отдых, второй состоял из развлекательной программы, в которую входило посещение Лондонского глаза, откуда открывался обширный вид на город.
Лондонская национальная галерея, находившаяся на Трафальгарской площади, была третьей по посещаемости в мире, представляющая западноевропейскую живопись XII – начала XX века, потому не посетить её было грехом. Ознакомившись предварительно с планом расположения рекомендованных картин, Эми и Алиса разделились по залам, заранее договорившись о месте встречи. Эндрю был против этого, ввиду того, что быть одновременно в двух местах физически было невозможным, но пообещав, что она будет на постоянной связи, он остался с Эми.
Свернув в восточное крыло, она искала картины Моне – художника, чье творчество произвело на нее впечатление еще в раннем детстве при посещении музея Оранжери. Славно известные «кувшинки», которые так любил писать Моне, состоящие из восьми частей, разделённых на два зала (по четыре картины в каждом) до сих пор хранились в закоулках ее памяти, навивая самые приятные воспоминания, тех незабываемых дней, проведённых в Париже.
Наконец, Эми нашла нужную комнату на втором этаже, под номером 44. Первой попавшейся на глаза картиной была: «Натюрморт с яблоками и гранатом» Гюстава Курбе – наверно, потому что из всех представленных она была самой яркой и понятной. Изображеные фрукты были настолько реалистичны, что, казалось бы, можно протянуть руку взяв один из них. Несмотря на всю ее прелесть, слишком долго зацикливаться на ней Эми не стала, перейдя к следующей композиции: “Вид на Лакмен” того же художника. Она была скуднее на цвета, несколько блеклой, размытой – толи Женева была настолько угрюмой в день написания картины, толи настроение художника было не из лучших. Одним словом – она производила удручающее впечатление. «Дон Кихот и Санчо Панза» – Оноре-Викторен-Домье, напоминала фразу из произведения Л. Н. Толстого «Анна Каренина»: «… Все смешалось в доме Облонских», своей нечеткостью и полнейшей неразберихой. Эми пришлось провести рядом с ней минут пять, чтобы отделить фигуры лошадей с их всадниками от сливающихся с их тенями скалами. Последующие картины она пробежала одним глазком, пока взгляд не остановился на узнаваемом почерке её любимого художника – “Темза под Вестминстером”, Клод Моне. На переднем плане был изображён причал, на котором стояли люди, видимо занимающиеся рыболовлей, судя по изображенной парусной лодке схожей с рыболовецкой, а чуть поодаль виднеелся знаменитый Биг Бен, а позади него возвышалась башня Виктории.
– Без туманов Лондон был бы не таким красивым.1 – прозвучал голос позади Эми.
– В лучах солнца он не менее прекрасен, – не отрываясь от картины и не задумываясь, ответила она.
– Чем же вам нравится эта картина? Я в ней не вижу той самой красоты, о которой говорил Моне.
– Мне нравится не то, что на ней изображено, а те ощущения, которые я испытываю, глядя на неё.
– И что же Вы чувствуете, позвольте узнать?
