Папарчик поставил обжигавшую ему руки кастрюлю на скамейку и вытянулся по стойке «смирно».
Грубош помахал ему рукой, соскочил с паровоза и, улыбаясь, поздоровался. Из вагона вышли четверо партизан, один из них — начальник штаба отряда, майор Янчура.
Майор достал из кармана плоскую бутылку и подмигнул Папарчику.
— Мы тут вспомнили кой о чем, — сказал он и, не спеша пересчитав стоявших вокруг, обратился к Папарчику: — Принесите шесть стопок.
Светлые глаза его под белесыми бровями сияли. Папарчик пожал плечами: «Чего там у них?»
— А ну, какой сегодня день? — спросил майор с напускной строгостью.
— Не знаю, ей-богу, не знаю, — покачал головой Папарчик.
— У вас ведь именины, Иозеф, сегодня, черт побери, — хлопнул майор его по плечу, снял с головы фуражку, тыльной стороной ладони вытер вспотевшую лысину и поправил красную ленточку над козырьком.
Папарчик всплеснул руками:
— Верно! Поди ж ты — забыл и про именины! Он распахнул дверь:
— Заходите, пожалуйста!
В кухне на стене висела большая салфетка с вышитой надписью: «Гость на порог, бог на порог», здесь было уютно и тепло. Папарчик расставил на столе стопки, но когда майор собрался было уже наливать, остановил его.
— Нет, сегодня я угощаю, — воскликнул он, достал из буфета темную бутылку и налил всем.
Майор поднял стопку, посмотрел на свет и спросил:
— На травах?
— Да, — кивнул Папарчик, — на горечавке настояна. Хороша, ей-богу…
Он пригладил волосы и, смущенно улыбаясь, добавил:
— Сам не похвалишь, никто не похвалит.
— Ну, твое здоровье, отец, — поднял стопку майор. Они чокнулись, выпили и уселись.
Маленький, коренастый Иожо Мрнчо похлопал Папарчика по плечу.
— Я тоже Иозеф.
Папарчик налил еще, и Янчура торжественно поднялся.
— Разрешите нам, отец, — обратился он к Папарчику, — по случаю ваших именин назначить вас министром путей сообщения.
Папарчик со смехом отмахнулся, но майор назидательно поднял указательный палец:
— По поручению бойцов нашего отряда отныне назначаю вас министром железных дорог Чехословацкой Республики.
Папарчик снова засмеялся, а Янчура сел и продолжал:
— А ведь я почти серьезно говорю. Ведь это — единственная железнодорожная линия, — он показал глазами в окно на рельсы, — действующая на свободной от немцев словацкой территории, а вы — уже который месяц — единственный железнодорожник, служащий Чехословацкой Республики, который без простоев водит здесь поезд.
— Да здравствует министр! — воскликнул Мрнчо, и глаза его заблестели. — Ваше здоровье, пан министр!
Грубош нахмурился:
— К чертовой матери панов, у нас будут товарищи министры.
Папарчик с улыбкой взглянул на Мрнчо:
— Крепко же вас разобрало от моей водки.
— Да мне и капли довольно, — оправдывался тот, а Янчура ухмыльнулся:
— Маленький горшок быстрее закипает.
— Вечно меня ростом попрекают, — дернул плечом Мрнчо. — А я вам напомню: мал золотник, да дорог.
Папарчик встал из-за стола:
— Пойду яишенку соображу.
Вдруг все замерли и прислушались. Из долины донеслись пулеметные очереди. Дверь резко распахнулась, и с криком «Ребята, немцы!» в кухню ввалился здоровенный плечистый сибиряк Андрей. Подойдя к Янчуре, он отрывисто доложил, что эсэсовцы прорвались через партизанские заставы. Оставшиеся в живых партизаны еще яростно сопротивляются, и им срочно нужна помощь. Янчура вздрогнул:
— У нас же раненые в Махнатом!
— Поехали на поезде, — предложил Андрей.
Янчура кивнул и схватил его за плечо:
— Пулеметы есть?
— Есть два.
— Тогда в самом деле лучше на поезде. — И приказал: — Пошли!
Они выбежали из кухни, последним выскочил Папарчик и отвязал собаку: может, Дунчо убежит, когда немцы прорвутся сюда. Не то ведь пристрелят. Если пес и побраконьерствует в лесу, пусть его, сейчас это простительно. Не забыл Папарчик и про кастрюлю. Пригодится. Он отнес ее в вагон.
Партизаны Андрея устроились у окошек, и поезд тронулся. Папарчик прошел на паровоз. Грубош, который за время восстания научился водить паровоз, уступил ему место:
— Вы ведь мастер.
Поезд мчался как никогда. Мчался навстречу стрельбе. И когда выехал в долину, с поезда тоже стали стрелять. Никто бы не поверил, что маленький поезд, по прозванию «корытце», возивший когда-то туристов в Липтовские горы, может превратиться чуть ли не в бронепоезд. Пули легко пробивали его насквозь, и все же он атаковал! Ребята из группы Андрея вовсю палили из окошек, и немало немцев осталось лежать на островках грязного снега.
Не осрамился и Папарчик. Выбрав момент, он остановил паровоз и дал задний ход, а когда немцы вылезли на насыпь, стремительно рванул вперед. Поезд извергал огонь, словно семиглавый дракон.
Немцы обратились в бегство и исчезли из виду, а к поезду подбежали несколько партизан.
— Наших перебили всех, — проговорил один, — шестеро только нас осталось.
— Полезайте наверх, — помахал Папарчик, и партизаны быстро забрались в вагон.
Майор Янчура подошел к паровозу и сказал с улыбкой:
— Славно нас министр прокатил, выдадим ему медаль.
И тут на дороге показался танк, а под его прикрытием бежали солдаты в зеленой форме.
— Немцы! — крикнул Папарчик.