Янчура схватил автомат, но выскочивший из вагона Андрей потянул его за рукав:
— Давайте в лес!
Партизаны спрыгнули с поезда на насыпь и побежали к лесу, а оттуда открыли по немцам огонь.
— Надо раненых спасать! — крикнул Янчура, поняв, что Андрей ведет их к партизанскому госпиталю над долиной.
Спешил за Андреем и Папарчик. По пути они вспугнули глухаря. Поднявшись над вершинами елей, он полетел к поляне, где в землянках разместился партизанский госпиталь.
Их встретили вооруженные партизаны.
— Для обороны людей достаточно, — сказал Янчура, взглянув на Андрея.
— Пожалуй, — согласился тот, — министр и Грубош пускай тут остаются, а мы двинем обратно.
Мрнчо схватил Грубоша за рукав:
— У меня тут брат раненый…
— Ничего, — сказал Янчура, — и без тебя защитников хватает. А мы атакуем немцев. Не отдавать же им поезд.
Большая часть бойцов ушла с Янчурой и Андреем, остальные вернулись к раненым в землянки.
Папарчик подсел к железной печурке. Спина у него вся взмокла, а вот ноги закоченели.
— У нас всегда так, — проговорил лежащий на нарах у печи раненый боец, — от печки жар, от двери холод. Как повернешься спиной к двери — сразу мороз по коже.
Раненый говорил без умолку, будто нарочно, чтобы не слышать стрельбы. Скоро Папарчик знал о нем все: что он уже дедушка, что зять бросил его дочь, а ему теперь приходится работать за двоих — на текстильной фабрике и на своем поле.
— Меня зовут Порубен, — добавил он.
«Обманул его зять, дочь бросил, — подумал Папарчик, — в точности как у меня». И, схватив раненого за руку, он начал изливать ему свое горе:
— И мою дочь муж бросил. Бил ее за то, что детей не было, насмехался над ней. Не вынесла она этого — ушла из деревни совсем, у меня жила. Потом развелась с мужем, а через несколько месяцев объявила матери, что тяжелая она.
— Это как, от мужа, что ли? — спросил Порубен.
Папарчик махнул рукой:
— Еще чего! Это он был яловый, а Ганка моя хотела ему доказать, что не она виновата. С женатым прижила.
Папарчик разволновался. Внука Мишку любил он, пожалуй, даже больше, чем собственную дочь, и ни за что не дал бы в обиду. Что ж поделаешь, если парнишка без отца растет.
Стрельба усилилась, приближаясь к поляне. Вскоре затрещали автоматы партизан, охранявших землянки. Папарчик встревоженно поглядел на дверь и, схватив винтовку, со словами «сейчас вернусь» выбежал из землянки. Увязая в мокром мартовском снегу, он пошел на выстрелы, но далеко идти не пришлось.
Партизаны отступали по всей линии обороны. Он увидел портного Мрнчо, с которым они сегодня отмечали именины; Мрнчо задыхался:
— Плохо дело, много наших побили, сюда лезут.
— А что с поездом? — закричал Папарчик.
— Эх ты, министр, — горько усмехнулся Мрнчо, — поезд мы спасли. Грубошев приятель, Гажик, залез на паровоз и успел уйти.
Папарчик вытер лоб ладонью:
— А, Гажик… Грубош научил его водить паровоз…
Стрельба все приближалась. Мрнчо залег в густом кустарнике:
— Все. Живым я отсюда не двинусь. А вы ступайте к раненым.
Папарчик колебался, но Мрнчо подгонял его.
— Быстрей, министр!
Из землянки выбежал Грубош:
— Кто знает, где пушка?
— Не знаю, — покачал головой старик, — где-то здесь…
— Вы же знаете, я землемер и в артиллерии служил, — торопливо проговорил Грубош, — для орудия мог бы наводку вычислить.
Его услышал партизан в синей лыжной шапочке. Левый глаз его закрывала черная повязка.
— Пушка вон там, — сказал он Грубошу. — Пошли, поможете вытащить.
Грубош вздохнул:
— Мерил людям поля — хлеб сеять, участки для домов, чтоб люди рождались, а теперь вот до врага буду расстояние вычислять.
— Так уж оно получается, — поддакнул Папарчик.
— Эй, — крикнул ему из-за вывороченного дерева Мрнчо, — шли бы вы лучше к раненым, ободрили б их, на то вы и министр.
У Папарчика заколотилось сердце, но он смолчал и криво усмехнулся. До шуток ли сейчас, когда речь идет о жизни и смерти! «Министр»!..
Он побрел назад в землянку.
— Пристрелите меня, друг, — попросил Порубен; его била лихорадка. — Пристрелите, чтоб не мучили…
Папарчик прикинулся, будто не слышит, а про себя подсчитал патроны: «Один себе, один — для Порубена, остальные — для тех гадов. Живыми им в лапы не дадимся!»
— Сидим, будто раненая лисица в норе, затравленная собаками, и убежать некуда. — Порубен тяжело вздохнул. — Сидим и ждем, когда нас живьем на куски разорвут, накрошат, как баранину на гуляш.
— Гуляш! — бредил кто-то на соседних нарах. — Дайте мне гуляш!
Папарчик не знал, что и ответить, как поддержать раненого.
— Потерпи с полчасика, — ответил он наконец. — Будет тебе гуляш.
— Брось! Ты же сам в это не веришь, — перешел на «ты» Порубен, — лучше прикончи нас. Людям и так всю жизнь впереди смерть маячит, но пуще смерти людей страшит ожидание. На что нам надеяться?
Папарчик сердито стиснул винтовку:
— Да спасут вас, не бойтесь!
— Попы нас обманывают, вы-то зачем? — донеслось с нар.