Закончить не успел, потому что я всадил ему в горло кинжал, выхваченный из ножен левой рукой. Лезвие легко пробило шею насквозь. Я выдернул его, и на руки мне брызнула алая кровь, показавшаяся с мороза горячей. А по столу полилось красное вино из упавшего рога. Я правой достал из ножен саблю. Оба мои валлийца выхватили мечи. Ближний к двери Джон напал на сержанта с сиплым голосом, который зашел последним. Не поверив мне, он ожидал подвох, потому и меч выхватил быстро и отбил первый удар валлийца. Умфра сразу снес голову ближнему сержанту из сидевших за столом. А я рубил рыцарей, сидевших по другую сторону стола. Сверху вниз под углом по незащищенным головам. Бил сильно, но не глубоко, чтобы мозгами все не заляпали. И углублялся в проход между столом и стеной. Четвертый успел выскочить из-за стола и выхватить меч. Он ударил сбоку на уровне живота. Такой удар трудно парировать, а уклоняться некуда, места мало. Я рубанул саблей сверху по мечу. Сталь звонко врубилась в сталь – и половинка меча упала на пол. В следующее мгновение я прыгнул вперед и ударил рыцаря кинжалом в правую сторону живота, в район печени. Даже если не пробью кольчугу, болевой шок будет таким, что рыцарю станет не до махания обрубком меча. Но я пробил ее. Дамаск – он и есть дамаск. Тем более, тонкий и острый. Я повернул кинжал в ране. Рыцарь глухо застонал, а лицо его сразу обмякло и посерело. Казалось, что волосинки многодневной щетины на его лице встали дыбом. Я медленно высунул кинжал из раны, чтобы меня не забрызгала кровь и толкнул рыцаря в грудь. Уронив обломок меча, труп упал назад, ударившись головой о край кровати.
Джон и Умфра, разделавшись с сержантами, вытирали мечи. Императрица Матильда стояла у камина с приоткрытым ртом и круглыми от испуга глазами. Причем мне показалось, что испугалась она только тогда, когда все уже закончилось, не раньше. Рядом с ней стояла служанка с таким видом, будто прикидывала, много ли крови ей придется подтирать? Женщина на кровати прижала девочку лицом к своей груди, чтобы та ничего не видела. Мальчик сидел с открытым, как у императрицы ртом, но смотрел восхищенно.
– Кто из них твой муж? – спросил я женщину.
– Мой муж погиб в прошлом году под Винчестером, – ответила она.
– Он вместе с графом Глостерским прикрывал отход императрицы! – гордо заявил мальчик.
– Твой отец погиб, как настоящий рыцарь, – сказал я.
– Ты там тоже был? – спросил он.
– В то время я воевал в другом месте, – ответил ему и повернулся к валлийцам: – Вывезите трупы на речной лед.
Умфра и Джон отволокли убитых сперва к двери, где начали стягивать с них броню и одежду. Они до сих пор не выкидывают ни одной окровавленной тряпки. Я не могу и не хочу осуждать их за это.
– Садись, – показал я императрицу Мод на место, где сидели сержанты, трупы которых уже убрали от стола.
Она покорно опустилась на лавку.
Я взял рог и налил в него остатки вина. Набралось чуть больше половины.
– Пей, – приказал я, дав ей рог с вином.
Она все еще была под впечатлением смерти, случившейся на ее глазах. Догадываюсь, что впервые убивали так близко от нее. Подчиняясь моему властному взгляду, Матильда через силу отпила глоток.
– Порежь курицу, – приказал я служанке.
Тем временем отрезал по три куска хлеба и окорока. Один бутерброд положил перед императрицей Матильдой. Прослойка мяса у окорока была красноватая, наверняка напоминала рубленые раны. Поэтому не удивился, что Мод не стала его кушать. Второй отдал мальчику, который жадно схватил бутерброд и сразу начал есть, позабыв поблагодарить. Видимо, предыдущие гости не сочли нужным покормить хозяев. Я откусил почти половину своего бутерброда и, когда зубы впились в сало, почувствовал, как сильно хочу есть. Впрочем, пить хотел еще сильнее. Пережевав, спросил у хозяйки:
– Есть еще вино? Я заплачу.
Она отрицательно помотала головой.
– У них есть, – сказала служанка и показала на сложенные у стены седла и седельные сумки: – Вон там.
В бурдюке, который подала служанка, было литра три вина. Я взял лежавший на столе второй рог с такой же медной каемкой, наполнил его вином и выпил залпом. Потом отдал бурдюк и рог валлийцам, которые ради вина отвлеклись ненадолго от мародерства. Я принялся доедать бутерброд, наблюдая за императрицей. Она вино отпивала маленькими глотками и тупо смотрела в столешницу. После каждого глотка лицо Мод становилось немного розовее, а в глазах усиливался блеск. Быстро ее вставляет. Я вспомнил, что посоветовал ей молчать, поэтому задал вопрос, который давно меня мучил:
– Что тебе сказал брат, когда ты спросила, кто я такой?
Она ответила не сразу. Я уже подумал, что не помнит тот пир в Бристоле почти двухгодичной давности.
– Он сказал, что ты хорошо втыкаешь копье, – произнесла она с вызовом, с каким неуверенная в себе женщина набивается понравившемуся мужчине.
– Он не лишен чувства юмора, – пришел я к выводу.
– Еще он сказал, что ты очень образованный человек, – сообщила императрица Мод.
