Различие между мечтами о рае небесном и рае земном, по существу, не так важно, как кажется. Царство социализма так же находится за пределами действительности, как и загробная жизнь. Дело не в том, насколько осуществим идеал в далеком будущем, а в том, насколько этот идеал действительно связан с настоящим моментом. И религия, утверждающая бессмертие души, ближе стоит к человеку, к его внутреннему чувству, чем социалистический идеал. Допустим, что никакого бессмертия души нет, а социалистический строй водворится непременно, и это нисколько не изменит дела. Для верующего человека самая вера в бессмертие уже есть частица бессмертия, для учения же материалистического, признающего полное уничтожение человека с его смертью, нет никакой возможности установить моральную связь между его личностью и судьбою следующих поколений.
Правда, в борьбе за социализм не малую роль играют и кое-какие реальные завоевания настоящего момента, но это нисколько не меняет религиозно-идеалистического отношения правоверного социалиста к его конечной цели: с его точки зрения, все эти завоевания, в конце концов, не важны и второстепенны в сравнении с идеалом, хотя именно ими и объясняется та легкость, с какою примыкают к этому учению широкие народные массы.
Этим массам, без сомнения, чужды и непонятны идеалы социализма в их конечном осуществлении. Захват тех или иных реальных ценностей, знаменитое "грабь награбленное" для них несравненно важнее, чем туманные мечты о грядущем царстве братства, равенства и свободы.
Толпа всегда толпа, и не в состоянии она подняться выше своей собственной, маленькой пользы. Но истинный социалистический вождь и должен смотреть на эту грубую массу, как вдохновенный миссионер смотрит на толпу жалких дикарей, принимающих крещение только для того, чтобы получить новую рубашку. Задача социалиста именно в том и состоит, чтобы заставить этих дикарей отказаться от шкурных интересов и воспитать в них готовность на самопожертвование во имя идеала общего блага.
В худшем случае, конечно, можно терроризировать эту толпу диких, можно их заставить жертвовать собой, но в таком случае сам вождь должен быть идеалистом и верить и стремиться к идеалу, воплощать в себе самом все, повторяя крестный путь Христа, принявшего на себя грех всего мира.
Иначе он будет лицемером и политическим мошенником, сводящим на нет весь смысл, всю правду своего движения.
Вдумываясь в духовную сущность этой новой религии, если только юна имеет духовную сущность, чувствуешь, как в памяти пробуждается что-то давно и основательно позабытое, какая-то наивная детская легенда.
Ба, да не есть ли это давно предсказанное пришествие Антихриста?
Современному человеку, конечно, не к лицу толковать о пророчествах и возиться с библейскими текстами, но сравнение напрашивается само собою и имеет глубокий внутренний смысл.
Хотя, что же, легенда остается легендой, но, в сущности говоря, вовсе не надо было быть пророком и питаться божественными откровениями, чтобы с достаточной уверенностью предсказать, что рано или поздно на смену христианству придет какая-то новая религия.
Исторический опыт показывает, что новое религиозное учение возникает из обломков старого. В большинстве случаев это не более, как реформация — простая перестройка обветшавшего и загрязненного храма. Но бывают моменты, когда развившееся сознание настолько противоречит старым догмам, что реформация становится недостаточной и назревает необходимость разрыва с прошлым, полного и коренного переворота. Тогда возникает религия, по духу прямопротивоположная устарелым догмам.
Однако человечество в массе своей всегда консервативно и цепко держится за свои верования. Поэтому новая религия только тогда может рассчитывать на популярность, когда она, хотя бы только внешне, сохранит связь с старыми, добрыми, привычными идеалами.
Истинный мудрец, бесстрастно наблюдавший победоносное шествие христианства по лицу земли, мог бы предвидеть не только его падение и возникновение на его обломках новой религии, но мог бы предвидеть и духовную противоположность этой религии учению Христа.
В той смене христианства религией социализма, которая совершается на наших глазах так же быстро, как некогда христианство распространялось в языческом мире, новозаветное пророчество оправдалось в полной мере потому, что оно и не могло не оправдаться.
Религия не существует сама по себе, как самоцель. Человечество нуждается в ней, чтобы питать ею свою вековечную мечту о лучшем будущем.
Две тысячи лет эту трудную задачу выполняло христианство. Но религия Христа имела два роковых недостатка, в которых уже с самого начала можно было угадать причину ее гибели: она отодвигала осуществление мечты о лучшей жизни в туманную даль загробного мира, а путь к ней прокладывала сквозь терния аскетического закона, отрицающего все земные радости.