Трагическую смерть Люси Чаловской тяжело переживали в бригаде «Дяди Коли» все, кто мало-мальски знал ее, особенно школьные товарищи и организаторы комсомольского подполья в Борисове Борис Качан, Николай Капшай, Артур Ржеуцкий, партизаны-разведчики Григорий Носов и Иван Меняшкин, с которыми Люся не раз ходила во вражеский гарнизон и успешно выполняла сложные задания командования.
Вскоре в бригаде появилась мать Люси — Мария Гавриловна, проживавшая в деревне, в партизанской зоне. Она попросила Носова рассказать о последних днях своей любимой дочери. Григорий не выдержал и разрыдался.
— Дорого заплатят фашистские палачи и их пособники из белоэмигрантского отродья за кровь нашей Люси! — поклялись Марии Гавриловне разведчики из группы Качана и Носова и занесли имена всех, причастных к гибели Чаловской, в список смертников.
Поклялись — и сдержали свою клятву.
Отважная партизанка Чаловская и после смерти продолжала оставаться в нашем строю. В боевые будни подразделений бригады «Дяди Коли» вошел девиз: «Отомстим за смерть Люси!» Многие партизаны записывали убитых ими гитлеровцев на лицевой счет комсомолки Люси Чаловской.
Как-то разведчики Григорий Носов и Иван Меняшкин, выполняя очередное задание, проникли в город и на одной из улиц увидели Евгения Воробьева. Они схватили его и, искусно обойдя все заставы врага в черте Борисова, доставили на суд партизан бригады «Дяди Коли».
Вышколенный абверовец вынужден был развязать язык и дать ценные показания о преступной подрывной деятельности борисовского штаба фашистского «Национально-трудового союза нового поколения» — одного из филиалов «Абвера».
Долго просил у командования бригады «Дяди Коли» разрешения на выезд из борисовского гарнизона в партизанскую зону подпольщик Никифор Алехнович, но так и не получил его. Наоборот, в первых числах октября 1943 года ему было дано новое задание: попытаться устроиться на работу в качестве шофера к коменданту фельдкомендатуры в Борисове полковнику Кёрингу, который был повинен в массовых расстрелах советских военнопленных, партизан, подпольщиков и мирных жителей.
Алехнович неплохо водил машину и мог сойти за первоклассного шофера. С помощью Владимира Рудака связной подобрал «ключи» и к Кёрингу. Переводчица коменданта борисовчанка Женя Семенкова была своим человеком в комендатуре и выполняла не одно партизанское поручение. Под видом двоюродного брата Женя представила Никифора Кёрингу, сообщив, что он отлично водит автомобиль.
16 ноября 1943 года на квартире у Жени отмечался день рождения ее сына Валерия. Она пригласила на семейное торжество полковника Кёринга. Тот пообещал зайти. Правда, Семенкова не была уверена, что он «осчастливит» своим присутствием простую переводчицу. Но, к удивлению хозяйки, ровно в назначенное время у крыльца дома остановился роскошный «мерседес-бенц». Из машины вышли грузный оберст и шофер Алехнович.
После нескольких рюмок крепкого вина «дорогой гость», который привез имениннику большой сверток подарков, основательно вспотел, снял с себя ремень с кобурой и передал Алехновичу, а тот положил их на туалетный столик. Комендант, предусмотрительно усаженный Женей за стол спиной к входной двери, был весел и болтлив.
За столом кроме него были Женя и ее пятилетний сынишка Валерка, «брат» Никифор и мать. Из всех присутствовавших только один комендант да, пожалуй, Валерик не знали, что Женя пригласила на именины еще четырех «гостей». В засаде около дома находились партизаны Борис Качан, Николай Капшай, Григорий Носов и Борис Фролкин.
Хлебосольная хозяйка усердно потчевала Кёринга. Он провозглашал один тост за другим, без умолку болтал на ломаном русском языке. Его пьяную болтовню прервал вышедший из засады Николай Капшай:
— Хватит, господин оберст! Вы находитесь в руках советских партизан!
Комендант повернул голову и наткнулся на холодное дуло автомата. Он побледнел, вскочил со стула, рванулся к кобуре, но она была пуста. Алехнович и Капшай охладили пыл Кёринга, схватили его за руки.
Немец направился к двери. Но вдруг неожиданно рванулся вперед и бросился на Капшая. Произошла короткая рукопашная схватка. Партизаны заткнули коменданту рот тряпкой, связали и потащили к машине. В это время кляп вывалился, и Кёринг истошно заорал, взывая о помощи. Вывезти немца из города было нелегко; к тому же рядом размещались казармы танковой части. Партизаны внесли Кёринга обратно в дом и после короткого совещания прикончили его на месте.
Не теряя ни минуты, Носов и Фролкин, захватив с собой кое-какие пожитки Семенковых, вместе с Женей, ее сыном и матерью незаметно оставили дом и огородами, переулками пробрались к лесу. Вечером следующего дня они уже были в расположении бригады.