Они сидели как на картинах об охотничьих привалах. Так и мнились россказни, побасёнки и бывальщины. И кто-то из них, должно быть, уже живописал что-то о своём героическом прошлом. О доблестном настоящем. Наверное, он постепенно канонизировал себя при жизни, от костра к костру добавляя упущенные детали. Оставалось ему только причислить себя к лику святых. Но, насколько я был осведомлен, сан святого у нас присваивают посмертно. В чём, впрочем, я был готов ему всячески помочь.
Они стояли на моём пути. Хотя можно было и уклониться. Обойти. Однако по инерции – ещё не успел перестроиться – я по-прежнему шёл согласно заданию «бледнолицых». Точно по указанному азимуту… Да и, что греха таить, – соскучился я без общения. Уж такой я общительный человек.
А ежели так, то – лежи-не лежи…
– Здоров-были, братва! – в общем и целом доброжелательно зазвучал я, возникнув на поляне.
Я пока не чувствовал к ним ничего определенного.
Я вообще мало что чувствовал в этот момент.
Кроме, разве что, холодка в мыслительном отсеке. В лучших традициях подозрительного дедушки Дзержинского. Да ещё – прохлады под указательным пальцем. От спускового крючка. Само собой, мой пистолет-пулемёт «вампир» был готов к высасыванию чужих жизней.
– Здоровей вида-али, – лениво прилетело от костра.
Их было пятеро.
И самое правильное было бы для них – сдаться. Всем пятерым. Сразу подняв руки и поджав ноги.
Они не спешили.
Они, похоже, вообще уже НИКУДА НЕ СПЕШИЛИ.
Густая трава дипломатично замалчивала мои шаги.
Я двигался неслышно и, наверное, напоминал им невесть откуда взявшуюся зеленовато-пятнистую тень, обожавшую здороваться при любых обстоятельствах. Но им тоже нужно было отдать должное. Они сидели со спокойствием обкурившихся наркоманов и разглядывали приближавшегося меня как очередной глюк. Причём, не очень удачный – ни поржать, ни испугаться. Они меня просто сканировали, я же – пытался просчитать возможные варианты их непредсказуемого поведения. И то, и другое можно было делать долго, если бы не расстояние. Оно неумолимо сокращалось.
Пятеро.
Многоязыкое чудище, костёр, облизывал поочерёдно, каждым язычком пламени большой кусок мяса, нанизанный на вертел. Один из них, в чём-то блестящем, сидел ко мне спиной. Он сосредоточенно проворачивал будущий ужин, добиваясь равномерного облизывания, и, судя по исходившим запахам, уже можно было доставать вилки и повязывать слюнявчики. Другие, не столь занятые, отложили свои разговоры; молча уставившись на меня, выжидали.
Я их пока не разглядывал, просто держал в поле зрения. И молчал. Покуда один из них, сидевший ко мне правым боком, не прохрипел голосом стопроцентного уголовника:
– Слышь, командир, волыну-то* прибери… И не пялься так, сквозит.
«Ладно, пока без хамства. Работаем в режиме „первичного обнюхивания“.
Я забросил «вампир» за спину и, разведя руками, слегка потряс ими в воздухе. Присел на корточки. Спросил невинным усталым голосом:
– Никак боитесь, что аппетит пропадёт?
«Уголовник» промолчал. Зато заговорил другой. Помоложе. Сидевший напротив того, кому от меня сквозило. Он встал и негромко ответил, разминая затёкшие ноги:
– Да это тебе бояться надо, фраер. Если ты про арифметику слыхал?
«Ясно. Намекает, что их пятеро, а меня – в пять раз меньше. Резонно. А вот про фраера – это он зря».
– Не-а… Не боюсь. Я Суворова читал. Он про умение хорошо отзывался, а вот про число – не очень.
– Во, бля, умелый, значит?..
Нет, тут определенно что-то было не так. Не могут же они спокойно жарить мясо, нацепив на спины мишени.
«Где же пост? Что-то холодит, шарит по спине. Уж больно похоже на взгляд, протиснутый сквозь прицел».
– Ладно, братва, я тоже не мазаный – сухой. Просто так в глотку не полезу. Примите в свою стаю… Пригожусь.
– В стаю, говоришь? Можно и в стаю. Только это обнюхать надо… А что ты годить-то умеешь?
– А то же, что и вы – могу воевать, а могу и не воевать. «Терциум нон датум» – третьего не дано.
– Терциум нон датум? – обернулся наконец-то сидевший спиной, оставив на время уже почти сбывшийся ужин. – Хвала Великому Риму, приятно слышать родную речь… Из какого ты легиона? Куда ушла наша армия?
Его грудь и спину прикрывали блестящие серебряные доспехи. По ним бегали отблески языков огня, и оттого доспехи казались красноватого цвета. Такие же, только более тёмные языки пламени отражались на потускневших и довольно исковерканных ударами поножах. Выглядывающая из-под доспехов пурпурная туника также приобрела вблизи костра более тёмный оттенок. Шлем лежал рядом с ним на земле. Гребень на шлеме был развернут поперёк. Чуть дальше, вправо – прямоугольный щит, немного изогнутый в горизонтальной плоскости. Взгляд, мгновенно ощупав его, выхватил массивный умбон,* жёлтые молнии, вплетённые в жёлтые же дубовые ветви – рисунок на красном фоне.
