Гельмут опять вознамерился поразмышлять о странностях, творящихся вокруг. Ну не бывает так, чтобы горы подменили. Может, он просто уже понемногу тронулся рассудком?
Ефрейтор пошевелился, взял в руки бинокль и направил его на русские позиции. И тут же едва не поплатился за это…
Прилетевшая пуля выбила каменные крошки из скального монолита. Одна из крошек рассекла щёку. Тут же вторая пуля скользнула по каске и, отрекошетив, затерялась в горах…
«О, майн готт!» – вырвалось у Гельмута.
Он отполз вглубь площадки и замер. Так стрелять могли только снайперы. Причём двое. Не-е-ет! Определённо, здесь творится что-то не то… Не воевали так русские! И оружие… Такой мощности огня ему видеть не доводилось.
Он снова лёг на спину и уставился вверх, условно называя ЭТО – НЕБОМ. Теперь уже спешить точно было некуда! Тактическую схватку он проиграл – заперт в каменной ловушке под прицелом двух снайперов! – но на тот свет пока не торопился…
Когда пробираешься по лесу, как бы ни приелось это занятие, не стоит забывать, что в сущности ты здесь чужой. Даже если покажется мягкой постель из еловых лап, а лесная ягода такой вкусной, словно бы поспела специально для тебя, всё же постарайся вспомнить, что природа не прощает побега в цивилизацию.
ТЫ – здесь ЧУЖОЙ.
Это на тебя нацелен хищный взгляд из глубины чащи.
Это твой запах вынюхивают, идя по следу.
Это твои глаза выклюют с жадным наслаждением.
Лишь бы предоставился удобный случай.
И сомкнутся клыки на расслабленной сновиденьями шее. И примешь ты их во сне за поцелуи любимой, так ничего и не сумев понять.
И пусть кажется, что не таится опасность в зарослях, и будто бы совсем не до тебя местным обитателям. Но смотрит лес вековым, мудрым взглядом и неспешно шелестит со всех сторон: «ТЫ ЗДЕСЬ ЧУЖОЙ…»
Я слышу этот шёпот. Я потому и жив до сих пор, что слышу. Особенно тогда, когда не вижу ничего настораживающего.
Опять вокруг зелёное море листвы, травяной ковер под ногами, и миллионы стволов деревьев, обступивших со всех сторон. Пробираюсь, как голый через толпу иноплеменников…
Над головой резко застрекотала сорока – вступил в зону её досмотра. Рада стараться! Мысленно желаю ей заткнуться до самых седых перьев…
Где-то сзади остался неглубокий овраг, склоны которого поросли густым кустарником. Там, в неприметной избушке, я сутки назад оставил разговорившегося Митрича. А, стало быть, заодно на время расстался с его незлобивым ворчанием и цепкими вопросами. Я уже начал привыкать к его обществу – тем острее давит одиночество сейчас.
В прошлом и долгожданная контрольная встреча с «резидентом». Та последняя, после которой, не объявись я – наверняка забили бы общую тревогу. Я умудрился исчезнуть из ИХ поля зрения на целую неделю, но разбился в лепёшку и прибыл в последнюю точку встречи, указанную на самый крайний случай.
Правда, в этой точке я поставил все остальные точки – которые над i. И зачитал офигевшему «резиденту» Тэфту Оллу своё заявление об увольнении по собственному желанию. Хотя он, наверняка, был уверен, что это он, напротив – объявил мне приговор, ставящий скромную персону Дымова ВНЕ ЗАКОНА. Потом были эмоции и мускульные усилия. И к своему стыду, признаюсь – я не смог его убить. Но об этом вспоминать не хотелось…
Итак, в прошлом эта встреча… Уже целый час КАК В. А значит, расслабляться в ближайшее время не стоит. Упаси бог! Уже стало плохой традицией: после встречи с выпасавшими меня «пастырями», хоть ногами не ходи – обязательно в какое-то дерьмо влезешь. Причём, если уж убить не получится, то, как минимум, до смерти напугать постараются.
Что ж… будем ждать новых пакостей от судьбины. Тем более – ошибиться тут невозможно – чуть правее по курсу эти пакости и затаились. Я это просто чую! То ли гнездо у них там, то ли просто привал. Но, как бы там ни было, а горьковатый дым костра, состоящий из резкого запаха неизвестности и убаюкивающего аромата еды, я уловил ещё минуту назад. Хищно выхватил ноздрями из инертного воздуха.
И ещё – запах Смерти.
Там сидели те, для кого она была и Мастером, и Ремеслом. А они состояли в мастеровых.
Бывают моменты, когда даже враждебный лес становится своим в доску. И хочется обнять толстый кряжистый ствол, успокаивая разгулявшийся пульс. Или зарыться в пахучие травы, ужом вползти в кустарник. И уже не замаячит в дебрях извилин даже плохонькая мыслишка о лютом зверье. Ибо сейчас не до этого. Ибо рядом объявились звери покруче.
Люди…
Двуногие усмехающиеся твари.
Такой момент опять настал. И я, опустившись на траву, незаметно слился с лесом. После недолгого вслушивания в лесную симфонию выхватил диссонирующие звуки, вносящие в «фонию» всяческое «како». Они фальшиво накладывались сверху и разносили вокруг тревожную «какофонию».
Человек не может звучать в унисон с лесом.
Человек… Он, может, и звучит гордо. Но почему-то не очень часто хочется подпевать этим гордым нотам.
Определив направление, я неслышно подполз к самому краю поляны и увидел их.
