«Ё-моё, это же скутум – прославленный щит римских легионов! А вот и пилум – дротик с массивным длинным наконечником, занимающим добрую половину древка. Ну так и есть – вот и короткий широкий меч „гладиус“… С костяной рукояткой и шаровидным наконечником. Грозное оружие рукопашного боя в сомкнутом строю. Висит на левом боку, на поясе, в украшенных инкрустацией ножнах… Не может быть».
Если верить глазам, передо мною был настоящий римский легионер!
К тому же – центурион. Судя по доспехам и центурионскому жезлу из виноградной лозы. А ещё – по массивной круглой бляхе на груди с надписью на латыни «ЦЕНТУРИ» и порядковым номером «IV».
«Ну, знаете, господа бледнолицые! Не устаю изумляться этой абракадабре. Куда же вы меня всё-таки, подловив на слове, так мастерски забросили?! На карнавал не похоже – каждый второй убить норовит на полном серьёзе. На психбольницу тоже не очень – никто не лечит, санитары во главе легионов не идут, не возглавляют, врагам руки не крутят».
Центуриону хватило одного взгляда на меня, чтобы тот угас. Я даже отдалённо не напоминал выходца из Вечного Города, не смахивал на потомка Ромула и Рема. Я был не просто чужой.
Я был ИНОЙ.
– Терциум нон датум, – повторил я, прижав руку к сердцу.
«Извини, дружище, действительно – третьего не дано. Я не римлянин. Я – россиянин. Я для тебя ИНОЙ. Всё равно что с другой планеты. Из иного времени. Но какая же гнида, всё-таки, так злобно шутит? Боже Всевышний, забери у этого ирода ключи от Машины Времени! Вычисли этого „Макаревича“. Я не хочу плясать под его песни… (Всячески извиняюсь перед легендарным рок-поэтом и рок-музыкантом прошлого века, ничего личного в спонтанно возникшей ассоциации!) И запрети ему баловаться блестящими и острыми предметами. И разреши играть на проезжей части и заплывать за буйки. Ну, и в виде исключения, позволь ему разбирать ручные, заметьте, совсем не дикие гранаты, и изучать, из чего они сделаны».
Между тем обладатель стопроцентного зэковского голоса ожил, скомкав мою молитву:
– Слышь, командир, а ты по какой масти-то будешь?.. Не признаю я чёй-то.
– Червивый Валет. Слыхал про такого?
– Не доводилось… В законе что ли?
– В загоне… Все мы тут, как волки в загоне. Только флажков пока не видно. Не добежали. Ну, ничего – скоро упрёмся.
Я ещё не выбрал – какой линии поведения придерживаться и хотя мог срезать их всех одной очередью, кстати, пущенной вне очереди, – не спешил. Какой мне прок от навек замолчавших. Таких собеседников мне предостаточно и в образе леса.
– Упырь, а не мешало бы глянуть, что у этого ушатого* за душею… – резанул слух голос молодого. Причём из зоны, недоступной боковому зрению.
«И когда он успел сместиться назад? Эх, растяпа ты, Алексей Алексеич, упустил неуютного человечка. Может, ещё и шею подставишь? Стареешь, что ли?..»
– Остынь, Жало, – одёрнул его Упырь. – На фраера он не больно похож.
Я медленно повернул голову в сторону хозяина змеиной клички. Он стоял в пяти шагах по правой стороне, криво улыбаясь. В его руке покачивался пистолет «ТТ», воронёный ствол которого, казалось, изучал мой затылок.
– И то верно, остынь. Для того, чтобы глянуть, что за душой, не обязательно заходить за тело. Запиши себе тезис – для самообразования, – холодно выдавил я из себя.
Жало сверкнул холодным взглядом, но даже не подумал опустить пистолет.
– Жало, хватит буровить,* нынче не до этого. – Поставил точку Упырь.
Он не спеша встал и подошёл ко мне. Остановился в двух шагах и, раскачиваясь, ощупал с ног до головы взглядом, а потом молча протянул руку.
– Данила. По батюшке Петрович. Командир пятого штрафного батальона двадцать седьмой стрелковой дивизии. Рокоссовцы мы. Слыхал, поди?
– Алексей Дымов, – помолчав, представился я. – Командир спецгруппы «Эпсилон».
Его рукопожатие было крепким, а взгляд спокойным и пристальным. Однако не излучающим, а как бы впитывающим в себя всё, на что натыкается. Втягивающим, как в воронку. Глядя в эти тёмные, близкие к чёрному, глаза, я понял происхождение его клички.
Упырь…
Хорошо, если впечатлением от взгляда всё и ограничивается.
Упырь-Данила широким жестом, изображая радушного хозяина, указал мне на свободное место у костра. После чего молча развернулся и направился к огню, бросив на ходу:
– Жало, смени пост. Да не валандайся. По-рыхлому* давай…
Я проводил взглядом идущего вразвалку неуютного паренька с неуловимым взглядом уголовника. Мне было очень интересно – где же находится этот пост. Если хотите, это был принципиальный вопрос. Я хотел проверить свои догадки, заглянуть на последнюю страницу задачника и вычитать правильный ответ. Но жизнь ещё раз подчеркнула, что в любой момент может подпортить любой аттестат. И любого самоуверенного умника макнуть в лужу из досадных ошибок и смертельных просчётов.
Жало шёл точнёхонько в то место, откуда я вышел на лужайку!
Этого не могло быть!
Ведь я только что прополз там облачной тенью. И при этом вслушивался в само зарождение звуков. И – ничего не услышал… Конечно, мне льстило, что и сам я не был обнаружен неведомым постом. Но я всё же помнил ощущение ползающего по спине взгляда.
