Грохот нескольких взрывов потряс склон метров за сто позади позиций роты. Зашуршала осыпь камней, устремившихся к подножию ущелья. Слева началась плотная ответная стрельба – взвод Сухины открыл огонь из автоматов и пулемётов, стараясь прижать к земле наступающую цепь.
– Макс! Давай к своим… И чтобы не одна мышь… чтоб ни один эдельвейс не взошёл над нашими окопами. Давай, чертяка! И береги себя… – ротный махнул ему рукой и взял в руки верный АКМ.*
– Михалыч, а как же твой кровяной мешочек? Он же чуял, что больше не сунутся… Подвёл? – уползая, бросил Макс.
– Да нет, не подвёл… Он же не знал, что завяжем дела с фрицами. Не сделал поправку на Время.
Ефрейтор Гельмут Фриске, батальонный снайпер, наконец-то, из последних сил вполз на пологую скальную площадку, лёг на спину и устремил взгляд в небо. Хотя для этого не нужно было никуда всматриваться – небо начиналась прямо от его каски. Эта влажная чернота была одновременно небом, дождём и ночью. Всё смешалось… Суеверный Гельмут подозревал, что намешано было специально, чтобы их батальон не выполнил свою задачу. Кем намешано? Да кем угодно! Мало ли врагов у солдат Рейха. Тем более, в этой чёртовой стране – Русишшвайнланде. У него в голове, правда, никак не увязывалось, что русские могли договориться со стихиями и временем суток, но чем не шутит их чёрт, как они говорят. К тому же сами они ничем от этого чёрта не отличаются. Вот и нашутили русские и русский чёрт вместе эдакий тёмно-влажный коктейль.
Член партии НСДАП, отличный альпинист, чемпион Германии по стрельбе из винтовки, бронзовый призёр памятной олимпиады 1936 года в Берлине – вот скромный список достижений Гельмута в его неполные 29 лет. О, с такой-то подготовкой – прямая дорога в горные егеря! В элитную дивизию «Эдельвейс». Именно там он и оказался, с первых дней русской кампании.
Русских Фриске недолюбливал как нацию.
За что? Наверное, как приговаривал командир батальона, педантичный штурмбанфюрер Пауль Нагель, за то, что те осмелились поселиться на одной планете с немцами, хотя наверняка получили назначение на самую захудалую, маленькую и плохо отапливаемую. А-а, что русские, что евреи, разницы нет!..
Гельмут смотрел в темноту, в глубине которой налипли маленькие светящиеся крошки от кем-то сожранного пирога – звёзды. Их света хватало только на мерцание и ориентировку в пространстве – в той стороне находилось небо! – не больше. Но самое главное, в их жалких отблесках оптический прицел всё-таки позволял выхватывать влажные шевелящиеся абрисы фигур врагов.
Гельмут расслабил глазные мышцы, как того требовали «снайперские инструкции», и некоторое время просто смотрел на крохотные небесные искорки – пусть отдохнут глаза. А заодно – пусть отдохнёт и тело после яростного рывка, который он совершил, меняя позицию.
После второй атаки, опять-таки неудачной, он понял, что никоим образом не может помочь пехоте – русские занимали превосходящие позиции. И чтобы снисходительно, как и подобает истинному арийцу, поплёвывать свинцом на их тела-мишени – нужно быть выше их. В физическом смысле. Вот и попёрся Фриске в одиночку на эту немыслимую позицию на скальном выступе. Его коллеги по снайперскому цеху – Густав Риттер и Отто Шольц – предпочли остаться поближе к своим автоматчикам.
Чёртова страна! Чёртовы горы! Горы вообще Гельмут любил, эти же – начинал ненавидеть. Он никогда здесь не был. Это чувство было необъяснимо, оно шло изнутри, не от знания – от интуиции. Не был он здесь ни разу, не вбил ни одного колышка в горную породу! «Что?! Что происходит?!» – Гельмут был готов поклясться чем угодно – это не Карпаты. Вот ещё вчера были Карпаты… которые он в юности излазил вдоль и поперёк, а сегодня – НЕТ. Эти голые неприветливые каменные нагромождения ему не приходилось преодолевать ни разу в жизни! Но ведь так не бывает! Правильно говорит педантичный штурмбанфюрер Пауль Нагель: «Мы все здесь сойдём с ума!»
Единственное средство, помогающее от дурных мыслей, – действие. Гельмут тяжело перевалился на живот, пристроил поудобнее свою испытанную снайперскую винтовку. Само собой – системы Маузера. Немецкое – лучшее в мире! Дослал патрон в патронник. Приник к прицелу… И чертыхнулся. Пока он совершал восползание – русские, должно быть, высылали разведчиков. Он успел только разглядеть угасающее движение трёх пластунов. Раз! – и их фигуры ящерками вползли за спасительный гребень. Ладно, только терпеливый кот ложится спать с полным желудком. Норка есть – мыши будут!
Ждать довелось недолго. Колыхнулся сдвоенный отблеск. Стереотруба! Так и есть. Перекрестие прицела его винтовки поползло влево и вниз, застыло. Теперь ждать!
И опять русский выдал себя, прям-таки спешил на кладбище. Огонёк папиросы!
Нет, это не самоуверенность. Это трезвый расчёт – с предыдущей позиции даже стереотрубы не было видно.
«Всё! Ни секунды промедления».
Крестик лёг на огонёк, палец сдвинул с места спусковой крючок. Эхо выстрела умерло, едва зародившись. Гельмут тут же отпрянул от края скального выступа. В результате он не сомневался. Объект умер одновременно с эхом…
