Немцы вечно опаздывают… Нация неудачников… Он хотел вывести её “в люди”, но предприятие заранее было обречено на неудачу, потому что место занято…. И из-за этой несправедливости истории он набросился на Россию: не потому вовсе, что славяне низшая раса, и что немцам нужны земли на Востоке, а потому, что русские заняли место немцев в Истории. Эти выскочки, которые всю жизнь заглядывали в рот Германии, которые получили от Германии культуру и государство, посмели опередить немцев! И это иррациональное раздражение толкнуло Адольфа на безрассудную войну с Россией, исход которой был предрешен до её начала. Это было всякому ясно.
Когда Гитлер напал на СССР, весь мир вздохнул с облегчением. Разве Гитлер мог победить Сталина? Да он просто не посмел бы, он бы остановился на полпути (что, кстати, и случилось под Москвой), он бы потерял рассудок (что, кстати, и случилось), потому что Сталин был в Истории на месте, а Гитлер - без места. Он только претендовал, но с безнадёжным опозданием и блефом.
Всего этого Алексей Иванович, конечно, не мог знать и сознавать отчётливо, но на уровне Лейбницевских “неотчётливых запечатлений” вся сказанная историческая правда русского коммунизма против немецкого фашизма существовала в нём, и никакое фактуальное сходство двух режимов и двух политических культур не могло бы убедить его в возможности поставить на одну доску его и какого-то фашиста! И вот теперь, значит, он - фашист, по определению родного сына. Было муторно, хотелось напиться.
И Алексей Иванович напился, и уснул, и приснилась ему высокая рожь, и как они с сестрёнкой Надей заплутали в ней, и испугались и плакали, и не могли выйти. Такая вот рожь росла в его родной Алисовке, - как то теперь там? Осталось ли что-нибудь от прежнего? Сестра Катя ездила, смотрела, говорит: мало что осталось, но пруды уцелели; знакомые с рождения пруды вдоль балки, по дну которой били чистые ключи. Прудов было три; и они вытянулись по линии “восток-запад”, подобно лежащему человеку, головой на Восход. Если смотреть вдоль этой линии, то впереди была Князевка, большое волостное село, где по воскресным дням открывался волостной базар, собиравший крестьян окрестных деревень и немцев из “немецких колонок”. Головной пруд звался “передним”; за ним шёл “второй”; и замыкал этот ряд “задний пруд”. Деревня Алисовка, вытянутая вдоль прудов, тоже вся устремлена была к Восходу и к Князевке, так что богатые дома стояли вдоль Переднего пруда, а замыкали ряд вдоль Заднего пруда последние бедняки и почти изгои. Там, впереди, были Восход и жизнь, здесь - Заход и смерть; за задним прудом начиналось кладбище.
Здесь-то, на берегу Заднего Пруда, стоял когда-то глинобитный домик, белёный и крытый соломой, - но не как на Украине, со вмазанными стеклами, а с резными деревянными наличниками и ставнями. Предпоследний дом в деревне. Отсюда начиналась дорога на Кольцовку, памятная Алексею. По этой дороге отправились они с матерью побираться Христа ради, когда в 1927 году умер отец, Иван Тихонович. Кольцовка считалась богатой деревней. Дорога к ней шла через кладбище, так что она располагалась как бы в Царстве Плутоса; и если из Князевки исходили свет и власть, то из Кольцовки - плодородие и богатство. Алисовка же являла собою “Средний мир”. В Кольцовке были мельница, магазин и церковь.
В Алисовке же ничего этого не было, - а только одна часовня, где отпевали покойников. Население Алисовки было почти сплошь православное, русское, исключая троих хозяев: Ивана Тихоновича и его братьев, Захара и Василия. Эти принадлежали к молоканам и были чистые басурмане: не крестились, в церкву не ходили и жили по басурмански, без образРв.
Одно у них хорошо было - что жили без попов и без скандалу, без пьянству.
В полуверсте на юг от Алисовских прудов лежал ещё один пруд, Фамбуровский, получивший своё прозвание от фамилии помещика Фамбурова, чья усадьба стояла на берегу этого пруда. В имении Фамбурова работали и дед Тихон, и отец, Иван Тихонович, и мать, Анастасия Алексевна. Ко всем прудам подползали из степи и врезались в них глубокие овраги; страшные в половодье, полные мутной бурлящей водой, в которой не раз тонули деревенские парни. Крестьяне называли овраги “врагами”. Зимой на дне этих “врагов” таился “неприятель” - степной волк. Бывало, под вечер, в избе, при свете коптилки, услышат вдруг домашние, как залает неистово Шарик, и мать скажет: “Чу! Неприятель идёт”.
Зато весной и ранним летом, когда забывали про метели и злых зимних волков, стаями накатывавшихся из-под Тамбова, красива была степь. Выйдешь на взгорок, - земля ровная, как стол, воздух прозрачный, и видно далеко, далеко. И земля не выпуклая, как открытое море, а как будто вогнутая; и Кольцовка видна, как на ладони. А цветов полевых - ковёр. И в поле рожь в рост человека: колышется на ветру волнами, но на море не похожа совсем, и ни на что не похожа: а именно - рожь! И они с Надей в этой ржи потерялись и потеряли друг друга; аукаются, как в лесу и не могут выйти на дорогу…
