“Нут-ка, вылазьте отсюдова!” - продолжал поп и сунул поднявшим головы детям крест для поцелуя. А Катя возьми да и скажи ему: “Мы крест целовать не будем!”
И трудно сказать, чего тут было больше? - сектантского отрицания ортодоксальной церкви или новейшего советского атеизма, пропаганда которого уже началась в деревне. Тут вышла на шум мать: видит такое дело и - к попу: “Что ж это вы, батюшка, детей забижаете?”
“Эти детки себя в обиду не дадут” - отвечал поп. С тем и пошли они вон с молоканского двора, несолоно хлебавши.
Между тем, в деревне входила уже в силу новая, советская жизнь, и молодёжь в деревне, - в основном из бедных, - льнула к этой жизни. И когда создавалась в деревне комсомольская ячейка, секретарём избрали старшего брата Ваню. А Ваня, надо сказать, сызмальства был среди сверстников заводилой: было у него довольно приятелей, и часто собирались они на подворьи Ивана Тихоновича. Приходили человек по пятнадцать разом и шалили, играли во взрослых. Намажут себе, бывало, щёки кислым молоком и снимают палочками, будто бреются; а Катьке наказывают, чтобы мамане не сказывала о том.
Когда Ваня стал комсомольским вожаком. Катя с Любой Панковой стали его добровольными помощниками: выполняли всякие мелкие поручения, учились петь “Интернационал”, собирали комсомольцев на собрания и дежурили у дома во время собраний. А ещё Катя стала негласным телохранителем своего старшего брата, - роль, которую ей никто не поручал, - но Катя боялась, как бы кулаки не зарезали Ваню, которого она любила до самозабвения. Она и без того была не робкого десятка, а любовь и сознание Ваниной правоты придавали ей еще большую смелость. Она выслеживала мальчишек и отбирала у них ножи. И они безропотно отдавали их ей, - будто она была уполномоченной ЧК…
Анастасия Алексевна спокойно относилась к увлечению детей большевизмом. Икон в сектантской избе естественно не было, но зато Ваня принёс из сельсовета и развесил по стенам портреты членов ЦК РКП(б). Но висели они недолго. Волны политических бурь докатились и сюда, на край Заднего Пруда: Алексею хорошо помнилось, как пришли, однажды, из того же сельсовета, приказали снять со стены портреты Каменева и Зиновьева, как “врагов народа”, и тут же порвали эти портреты на мелкие клочки.
Идеалы общинного коммунизма были близки раннехристианским идеалам молокан, и они охотно вступали в колхозы, хотя не принадлежали к беднейшим слоям. И когда в Алисовке организовалось Товарищество по совместной Обработке Земли, ТОЗ, осиротевшая семья покойного Ивана Тихоновича первой вступила в него. Но это было ещё впереди, а пока шёл 1927 год: только что преставился отец, семье стало невмочь, год был голодным, (и какой только год был не голодным после семнадцатого!). Старший брат Ваня уехал на Кавказ, на Терек, где устроился рабочим на строительство оросительного канала Сула-Чебутла. Настала очередь Алексея помогать семье, и мать отдала его, десятилетнего, в батраки к зажиточному мужику, или “кулаку”, как тогда говорили. Вместе с хозяйской дочкой, ровесницей ему, Алексей пас хозяйскую скотину. Спал на сеновале также вместе с дочкой, и хозяин будил их обоих плёткой на рассвете. От плётки было не больно, но унизительно, и позже злосчастная эта плётка стала аргументом для классовой ненависти Алексея Ивановича ко всем и всяческим “хозяевам”.
Через два года жизнь круто поменялась: в Алисовку прибыли первый трактор и новый учитель, сменивший старую Агриппину Семеновну. С учителем приехала его семья - совершенно необычная на деревенский взгляд. До того не видывали в Алисовке, чтобы мужик бабскими делами ведал, а новый учитель, у всех на виду, выносил горшки за ребёнком и даже пелёнки стирал! В деревне смеялись в рукав, судачили… Но и то сказать, учитель разве мужик?
Вот этот-то бесполый учитель и взялся за организацию ТОЗа. Вскоре, на сельском сходе был утвержден устав товарищества, которое по предложению учителя назвали “Путь к социализму”. Алексея, окончившего три класса у Агриппины Семеновны, учитель определил в четвёртый класс, и с того дня началась у него новая жизнь. В четвёртом классе было всего два ученика: Алексей и Женька Журавлёв, сан председателя сельсовета, поэтому класс этот размещался в доме учителя. Учитель был мечтателем, “чевенгурцем”, смотрел далеко вперёд и учил своих питомцев по книге “Севооборот”. Вот закончите четвёртый класс, - говорил он, - направлю вас в Лемешинский район, в сельхозтехникум: будете агрономами.
