Отчаявшись в крестьянской доле, Иван Тихонович работал по найму кучером у богатого немца-колониста в Немецкой Песковатке. Да и старший сын, Иван, подрабатывал - батрачил у богатых. А с коровой помогла семье молоканская община: собрали миром деньги на корову, как бедным. По матери ведь были они из пресвитеров. Дед Алексей, в честь которого назвали Алешу, отец Анастасии Алексевны, матери его, содержал в Князевке молельный дом и был пресвитером молоканской общины. Но Анастасия не любила своего дома, и редко туда наведывалась, так как жила там её мачеха.
“В армии не служить, оружие в руки не брать, ножи не носить, себя не защищать, свинину не есть, водку не пить, в церковь не ходить, попов не признавать, иконам не поклоняться, детей не крестить, крестным знамением себя не осенять” - таковы были основные заповеди молокан, первых исконно российских, а не завезённых с неметчины, протестантов; доморощенных, так сказать. С таким обычаем на православной Руси жить, надо признать, было непросто; и ох, как непросто! Не так уж и давно состоялся из Руси великий молоканский исход, когда прямые предки Алексея Ивановича под водительством своего пророка Давида Евсеича, оставив всё нажитое, двинулись с семьями и немногим скарбом и пением псалмов на гору Арарат встречать предсказанные Библией и точно вычисленные начётчиками события: конец света и второе пришествие Христа Спасителя. Позднее, туда же, в Закавказье, царское правительство стало ссылать молокан, как “вреднейшую из сект”, - по характеристике Третьего Отделения Его Величества Императорской Канцелярии. В окрестностях озера Севан и по сей день встретишь молоканские сёла; а небезызвестный город Севан есть не что иное, как молоканская Еленовка. Может быть оттуда, из Закавказья, и попала в жилы Алексея Ивановича персидская или армянская кровь. Неспроста ведь бабку его звали в Алисовке “турчанкой”, - как объясняла сестра Катя, будто бы за то, что она одевалась во всё чёрное, по кавказскому обычаю.
На праздниках Алисовка “гуляла”. И не в том, современном смысле слова, что напивалась, а в прямом: люди наряжались и выходили на улицу; то есть в хоровод, - если видеть дело в исторической ретроспективе, ибо слово “улица” и обозначает, собственно, хоровод. И хотя хороводы водили тогда уже только девки в лугах, всё же выход всей деревни на улицу сохранял в себе реминисценцию всеобщего хоровода. И красива же тогда была деревня, ибо прекрасны были старые наряды. На масленой неделе парни одевались в красное и ходили по дворам, озоровали.
А в “бусурманской” семье Алексея по воскресеньям и праздничным дням прибирались, одевались в белое, садились в избе, украшенной полотенцами с голубой вязью библейских речений, за стол, накрытый скатертью; мать раскрывала Библию, и старший сын Ваня зачитывал из неё в слух всей семьи. Как это водится у сектантов, грамотность ценилась высоко, и, когда Алексей, десяти лет от роду, начал учиться у первой своей учительницы, Агриппины Семеновны, в деревенской школе-трёхлетке, и написал на листке первые слова, гласившие, что “ученье - свет, а неученье - тьма”. Мать, Анастасия Алексевна, разжевала хлеб и жёваным хлебным мякишем прилепила этот листок к стене над столом.
Нынче Владимир Ленин уже не авторитет, но от времён прежней славы его сохранились свидетельства, что он восхищался духовными писаниями молокан, их старославянскому письму и тому, что простые, необразованные люди пишут настоящие философские трактаты. Деревенские мальчишки, однако, и во времена ленинской славы не разделяли уважения Ленина к молоканам и частенько преследовали Алешу обидной дразнилкой: “молокан-таракан!”
Но хуже мальчишек были православные попы. Молоканские дети как огня боялись попов, рано усваивая от взрослых, что попы - враги молокан.
Среди русских сектантов ходила такая песня:
“Злые косматые попы
Делают по дворам частые поборы
Кто мало им подаёт
Зовут “духоборы”
Своими частыми поборами по дворам
Обтёрли пороги хвостами
Кто мало им подаёт,
Зовут “хлыстами”
Эти попы по дворам
Все двери протолкали
Кто мало им подаёт
Зовут “молокане”
Случилось однажды местному попу с дьяконом обходить Алисовские дворы, - а Катя с Любой Панковой играли в ту пору во дворе. Завидя чёрные рясы, девчонки забежали в сени и спрятались в сусек для зерна. Попы между тем вошли во двор и направились в избу, а в сенях не преминули заглянуть в сусек, - есть ли чем поживиться? Отторгли крышку сусека и отпрянули, истово крестясь и бормоча: свят, свят…! - будто нечистую силу увидали. Несколько оправившись и убедившись, что неведомые зверушки в сусеке суть всего лишь дети-шалуны, поп грозно сказал, обращаясь к сусеку, или, вернее, к его содержимому: “Вы что тут, щенки, делаете?”. Катя, одначе, не растерялась, - а была она девочкой бойкой, - и ответствовала смело, подобно хананеянке, которую Иисус, в свое время тоже неосторожно приравнял к собаке: “Мы не щенки, мы дети!”.
