Я не успела ничего сказать – Вера Ивановна злобно приказала нам брать воду, и мне пришлось шагать в свою палату.
Случай продолжить разговор с Настей представился не скоро. После утренних таблеток всех больных разогнали по своим комнатам. Я ожидала, что сейчас наступит время капельниц, но ошиблась. Старшая медсестра коротко бросила: «Обход», и я в замешательстве стала гадать, что ожидает меня на сей раз.
Как выяснилось позже, обход – это разговор врача с пациентами. Анна Викторовна ходила по палатам и недолго беседовала с каждым больным. Вначале она прошла по коридору, потом заглянула в мужскую палату и только в самую последнюю очередь посетила нашу. С моими соседками разговор, как и следовало ожидать, оказался недолгим: а что удивляться, когда обе тетки только в потолок пялятся да молчат, точно в рот воды набрали? Снежная королева спокойно записала что-то в карточки и подошла к моей койке.
– Мельникова, как ваше самочувствие? – холодно обратилась она ко мне. У меня уже были заготовлены жалобы и ответы на возможные вопросы.
– Мне плохо от вашей еды, – завела я свою старую песню. – Живот болит, а от рыбы, боюсь, глисты заведутся. Ваши повара ее вообще сырой подают.
– Головные боли тревожат? – проигнорировала мои жалобы на кухню врач. – Бессонница или, наоборот, апатия?
– Беспокоит, – согласилась я. – Вы таблетки мне даете, я от них плохо соображаю. Депрессия, жить не хочу.
Анна Викторовна никак не прокомментировала мой ответ, только сделала пометки в своей карточке. Я же продолжала ныть:
– Моему мужу обещали, что со мной будут проводить сеансы психотерапии, а их нет. Почему? За что мы платим деньги – за помои, которыми вы кормите? И почему туалет не запирается? Он общий, так где отдельные кабинки? Как, по вашему мнению, тут, пардон, нужду справлять? Мне неприятно, если во время оного процесса зайдет какой-нибудь мужик!
– У вас есть еще какие-нибудь жалобы? – Снежная королева даже не посмотрела на меня, создалось ощущение, что она попросту не слышит, что я говорю.
– А этого, по-вашему, мало? – вскинулась я. – Если вы не отвечаете на мои вопросы, с кем я могу поговорить? Я молчу про старшую медсестру, Веру Ивановну. Что она себе позволяет? Мы больные, но мы люди, а она относится к пациентам, как к скоту на убой!
Анна Викторовна по-прежнему сохраняла свое ледяное спокойствие, но в карточке больше ничего не писала. Да ей хоть кол на голове теши – посмотрит только без всякого выражения и дальше займется своими делами.
– Больше жалоб на общее самочувствие нет, – подытожила она. – Хорошо, всего доброго.
Снежная королева, ни капли не смущенная моим возмущенным выражением лица, меланхолично вышла в коридор, и я услышала ее ровные, точно механические, шаги.
Визит Андрея не принес мне никаких радостных вестей. Он рассказал, что беседовал с Анной Викторовной насчет моих прогулок, но та не спешила давать разрешение. Мол, пускай денек еще посидит в отделении, там увидим. Честно говоря, несмотря на свою нелюбовь к зимнему времени года, я сейчас бы с удовольствием покинула больничное здание и глотнула морозного воздуха. Мне даже захотелось почувствовать резкие уколы снежинок, ощутить порывы ветра, освежающие голову. Что ни говори, а недостаток кислорода дает о себе знать. Помещение проветривалось, только когда все пациенты уходили в столовую, но вытравить многолетний, застоявшийся больничный запах такие кратковременные процедуры не могут. К тому же до смерти хотелось обсудить ход расследования, а за столиком для свиданий этого не сделаешь.
Мы толком даже не поговорили – сегодня дверь кабинета главного врача была приоткрыта, поэтому приходилось ограничиваться ничего не значащими фразами. Поэтому Мельников вскоре ушел, оставив мне в утешение пакет с очередной порцией продуктов.
Сосредоточенно жуя у себя в палате яблоко, я приняла твердое решение установить слежку за всем больничным персоналом. До обеда оставалось еще часа два, а может, и больше – иногда дневная трапеза запаздывала, очевидно, котлы с адским варевом привозили не строго по расписанию. Это время следует использовать с толком, заключила я и принялась за приготовления к диверсии.
Первым делом я проверила у себя наличие отмычек и «жучков», после чего смоталась на разведку в туалет, якобы покурить. Удача была благосклонна к моей персоне: санитарок за столом не было, в кабинете сидела лишь вредная старшая медсестра. Проходя мимо стола, я слегка покачнулась – и что за таблетки вы мне даете! – и этого было вполне достаточно, чтобы прилепить ко внутренней стороне стола кусочек жвачки. В туалете я прилепила жвачку к подоконнику, несколько «жучков» оставила на дверном косяке мужской палаты. Весьма довольная собой, я выкурила сигарету и с несчастным видом отправилась в кабинет Веры Ивановны.
Услышав мои шаги, Карга подняла голову и зыркнула на меня глазенками-буравчиками.
– Слушаю, Мельникова, – выдавила она нечто нейтрально-вопросительное. Я скорчила несчастную рожу.
– Дайте что-нибудь, ну… это… – Я уставилась на нее с видом провинившейся, стыдливой школьницы.
