Сначала вышли зеленые, победители прошлых, передали императору папирус с либераллием — поэмой в честь этого события — и исполнили хором апрелатик — песню в честь Феодосия Второго. Затем то же самое проделали представители остальных дим. Только после этого начались заезды. До обеда было двенадцать по семь кругов каждый. Паузы между заездами заполняли певцы, музыканты, мимы, акробаты и даже провели по арене слоненка, подаренного недавно императору. Во время каждого заезда рев стоял такой, особенно на седьмом круге, что я оглох малость. В зависимости от того, кто победил, по одну сторону Кафисмы орали радостно, а по другую — огорченно. Я тоже напрягал голосовые связки, чтобы казаться истинным прасином, из-за чего малость охрип. Четверки лошадей одной масти с попонами цвета димы тащили легкую колесницу, на которой восседал возница в толстой кожаной куртке поверх плотной, цвета димы туники с длинными рукавами. Куртка выполняла роль доспеха, потому что возницы лупили правилами — длинными тонкими палками — не только лошадей, но и друг друга, и старались таранить колесницу соперника, чтобы перевернуть ее, причем желательно напротив Кафисмы. Венетскому, под радостные крики своих димотов, удалось выкинуть из колесницы прасинского, и тот попал под колеса русийского, после чего в бессознательном состоянии был отнесен в конюшню и больше в ристалищах не участвовал. Позже мы узнали, что у него сломаны рука, нога и несколько ребер. Благодаря этому венеты, к тому времени отстававшие от прасинов, смогли выиграть два заезда подряд и с пятью победами занять промежуточное первое место и сильно разозлить прасинов.
На время сиесты большая часть зрителей разошлась по домам, чтобы спокойно пообедать и поспать. Унесли на паланкине под охраной трех телохранителей и Флавия Вандала, который внешне был очень похож на своего отца, только толще раза в полтора. Я успел показать его своим новым друзьям, когда он садился в паланкин. Друзей-прасинов у меня теперь десятка три. Именно столько по зову Ролло Плетория решили отправиться со мной в трактир и выпить за мой счет. Питейные заведения рядом с ипподромом были на любой кошелек, но тоже делались по цветам. Зайти не в свою масть было смертельно. Нам пришлось изрядно прогуляться, потому что ближние трактиры занимали «голубые».
Заведение было большое, в две комнаты. В первой, в которой отпускал вино хозяин заведения, стояли шесть длинных дубовых столов и лавки по обе их стороны, во второй, меньшей, где заправлял его сын — пять. Два пожилых раба разносили заказанное вино в щербатых и с отбитыми ручками кувшинах емкостью литра три и нехитрые закуски — хлеб, брынзу, сухофрукты — в щербатых тарелках. За каждую глиняную чашу, вмещавшую грамм триста, брали залог в нуммий, потому что воровство посуды в трактирах — первое по частоте развлечение в столице. Моя компания заняла два стола во второй комнате. Вскоре, потому что денег не жалел, моими друзьями стали и сидевшие в ней за остальными тремя столами. Щедрый — лучший друг любого халявщика. Кисловатый запах вина и гул большого количества голосов напомнил мне курсантские времена, когда мы сидели в пивной на улице Чичерина, ближней к нашему экипажу, и пили из пол-литровых толстостенных стеклянных бокалов «ёршик» — пиво с портвейном. Не хватало только ядреного табачного дыма, который плотными тучами висел почти над головами курсантов.
Под конец обеденного перерыва я напомнил Ролло Плеторию о Флавие Вандале.
— Не беспокойся, отделаем его так, что неделю будет лежать пластом! Эти чертовы венеты сегодня заслужили наказание! — пообещал прасинский стасиот.
— Было бы хорошо выбить ему оба глаза, чтобы не заглядывался на чужих баб, — подсказал я.
— Это как получится, — сказал Ролло Плеторий.
— Если получится, за каждый глаз заплачу по пять солидов, — предложил я.
— Ты это серьезно?! — не поверил он.
— Серьезней не бывает! Последнее отдам, чтобы отомстить ему! — тоном обиженного рогоносца произнес я. — Выбьешь один глаз — получишь три солида, а за оба — десять.
— Видать, сильно он тебя допек! — насмешливо воскликнул Ролло Плеторий, а потом хрипло крикнул сокувшинникам: — После ристалищ надерем задницы венетам?!
— Да! — хором откликнулись все, кто сидел в обеих комнатах трактира.
Во второй половине дня было еще двенадцать забегов. Все это время я продолжал угощать своих «друзей», которые заняли места рядом, вытеснив тех, кто сидел там раньше. Вино покупал у торговцев, которые постоянно ходили между рядами.
Оставшись без основного возницы, прасины проиграли. Болельщики из этой димы не стали смотреть, как император вручит венетскому вознице-победителю либру (фунт, из которого получалось семьдесят две монеты) солидов и лавровый венок, потянулись на выход. Мои «друзья» тоже потопали к выходу. Настроение у всех было боевое.
