После захода солнца хожу купаться в море. Пляж здесь не ахти, галечный, долго не поваляешь, поэтому прихожу только для того, чтобы поплавать. К вечеру вода становится теплой, как парное молоко. Я заплываю далеко от берега, ложусь на спину и смотрю в постепенно, почти незаметно темнеющее небо. Течение медленно сносит меня в южном направлении, и я вспоминаю, как когда-то в будущем дрейфовал напротив этих мест на самых разных судах. В штормовую погоду пролив Босфор закрывали для транзитных судов, и те, что собирались зайти в него с Мраморного моря, ложились иногда на несколько суток в дрейф юго-восточнее входа. Я закрываю глаза, а потом открываю и оглядываюсь по сторонам, надеясь увидеть на горизонте огромный танкер или контейнеровоз, но в лучшем случае замечаю галеру, которая торопится до темноты добраться до Константинополя. Вздохнув огорченно, а порой радостно, как фишка ляжет, плыву к берегу.
Изредка к нам в гости приезжает Флавий Константин. У него имение километрах в десяти от моего. Оно больше в несколько раз, одних только рабов в нем трудится под сотню. Выращивают не только виноград, но еще пшеницу и лён, причем последняя культура, по словам тестя, приносит больше дохода, чем первые две. Льняная материя сейчас по стоимости на втором месте после шелковой. На третьем привозная и тоже не дешевая хлопковая. Беднота зимой и летом ходит в шерстяной одежде. Флавия Константина, как чиновника высокого ранга, сопровождает декурия (десять) катафрактов из преторианской гвардии. Все, включая декуриона, германцы из разных племен, поступившие на службу в восточно-римскую армию. Флавий Ардавур Аспар для них на втором месте после бога, так что можно считать, что мой тесть не столько под охраной, сколько под конвоем, и обо всех его встречах информируют кого надо.
Посещение зятя подозрений вызывать не должно, потому что пока не знают, благодаря кому Флавий Константин оказался на хорошем счету у Хрисафия. Это ведь мой тесть организовал устранение двух злейших врагов евнуха, а о моем вкладе, надеюсь, не догадываются. Так даже лучше. Как никто другой, я знаю, насколько опасно находиться рядом с вершителями судеб. Им лишь бы вершить, а исполнители — расходный материал. Лучше расположиться где-нибудь посередине, где достаточно высоко, чтобы тебе меньше гадили на голову верхние и чтобы самому было, на кого гадить, а желающих занять твое место было на порядки меньше.
На обед у меня меч-рыба, запеченная на углях. Приготовили ее по моему рецепту, который я позаимствовал в стамбульском ресторане. Рыбину длиной метра полтора утром привез рыбак из соседней деревни. Ее порезали на кусочки, залили маринадом из лимонного сока и оливкового масла и выдержали часа четыре в винном погребе, где температура ниже. Когда прибыл тесть, нанизали на шампуры и запекли на углях. Ему очень понравилось. Сказал, что пришлет своего повара, чтобы научили так готовить рыбу. Накормили ей и катафрактов, причем от пуза. После чего они отправились в гостевые комнаты, чтобы покемарить. Мы с Флавием Константином тоже сделали вид, что сейчас пойдем отдыхать, вот только выпьем еще по чаше вина.
— Мы задержали выплату подарков скифам, и они грозят напасть. Если Атилла вдруг умрет, то наверняка начнется внутренняя смута, дележ власти, и войны можно будет избежать или хотя бы отсрочить. Хрисафий готов заплатить двадцать пять либр (чуть более восьми килограмм или тысяча восемьсот солидов) золота тому, кто упокоит вождя кочевников, — сообщил тесть.
В будущем я где-то читал, что Атиллу убьет в их свадебную ночь девушка из какого-то германского племени, отомстит за своих братьев, племенных вождей, казненных по приказу шаньюя. У меня пока нет знакомых среди влиятельных германцев, чтобы найти такую девушку, так что мероприятие это не смогу организовать.
Тестю сказал другое:
— Наверное, среди гуннов есть те, кто с удовольствием за такую кучу золота грохнет Атиллу, но я их не знаю, а сам, как понимаешь, не возьмусь. Убить его не сложно. У нас хорошие отношения, часто бываю на пирах у Атиллы, но я буду первым, кого заподозрят в его смерти, и разговор будет долгий и мучительный. Моя семья не голодает, так что рисковать не буду.
— Я и не предлагаю сделать это тебе. Говорят, он убил своего старшего брата Бледу. Наверное, есть кто-нибудь, кто захочет отомстить за эту смерть, — сказал Флавий Константин.
— Бледа погиб на охоте. Он, как обычно, был пьяный. Когда гнался за оленем, свалился с коня и попал под копыта скакавших следом. Умер в тот же день. Так что никто из гуннов Атиллу не обвиняет и мстить не будет, — поведал я то, что узнал от приезжавших в Константинополь кочевников, и добавил от себя: — Да и зачем его было убивать?! Бледа в управление не вмешивался, даже когда Атилла заставлял. Вождь из него был никакой, и это знали все гунны.
