– Уходи, Федор, – попросила Анфиса. – Там Верка мерзнет.
Федор не помнил, как вышел на крыльцо. У дверей стояла Вера, кутаясь в полушубок.
– Скоро же вы! – насмешливо сказала она и хотела скрыться в сенях.
Но ее слова возмутили, обидели Федора. Он схватил девушку за плечи, сильно тряхнул ее.
– А ты... ты?! – закричал он громко и яростно. – Что ты понимаешь?! Что понимаешь?
Наспех накинутая шаленка сползла ей на плечи, она упиралась в грудь Федору руками, запрокидывая голову.
– Вы что? Вы что?!
Ее лицо было близко от его глаз, но в полумраке все черты сливались, однако Федору на миг почудилось, что это не Вера, а сама Анфиса: те же острые плечи, которые он чувствовал сквозь овчину полушубка, тот же волнующий грудной голос, так же блестели в темноте ее зрачки – маленькими острыми точечками. Всего этого Федор испугался, оттолкнул Веру.
– Медведь... Ну и медведь! – крикнула она сердито, натянула шаль, загладила под нее ладонью волосы. – Что мне вас с матерью понимать? Вы мне давно понятные.
– Дура ты.
– Это – пока, а потом вырасту, может. – И, сверкнув в полутьме полоской зубов, шагнула в сенцы и захлопнула дверь.
Из усадьбы Инютиных Федор вышел не спеша, вспоминая, что Анфиса так и простояла столбом у печки, даже не шелохнулась, пока он разговаривал с ней. Он понимал, что Анфиса указала ему от ворот поворот. Несколько минут назад это его оглушило и раздавило обидой, но странно – сейчас обиды никакой не было, осталось только легкое удивление, недоумение какое-то. Ему казалось, что все это – и его приход к Анфисе, и ее слова, – все это было не по правде, а во сне. И Верка, у которой блестели зрачки, а потом сверкнула во тьме полоска зубов, тоже была во сне.
Где-то рядом звякнула уздечка, кажется. Федор поднял голову. У крыльца его дома стояла запряженная в розвальни лошадь. «Интересно, это кто же приехал к нам?»
Войдя в дом, он увидел Ивана. Тот сидел на голбчике. «Ишь ты, на мое место уселся...» – со злорадством отметил Федор.
Иван был в пиджаке, черной рубахе-косоворотке, из которой торчала тощая шея, на коленке у него висела шапка. Анна собирала на стол, из комнаты, где жили дети, раздавались голоса Димки и Семена, а из-за другой двери слышался говор Марьи Фирсовны и ее дочери Ганки.
Рядом с Иваном лежали его вытертое суконное пальто и тулуп. Первой мыслью Федора было – подойти к Ивану, взять его за шиворот одной рукой, а ладонью другой отворить дверь и вышвырнуть в сенцы, как щенка, а потом выбросить туда же пальто и тулуп, а дверь закрыть на крючок. И все сделать молча, безо всяких слов. Но он не сделал этого потому, что Анна, пока Федор раздевался, перестала собирать на стол, стояла и сторожила каждое движение мужа. А потом вышел из комнаты Семен, тоже поглядел внимательно на отца, молча снял с Иванова колена шапку, повесил на гвоздь.
– Андрейка куда запропастился? – спросила Анна и, не дожидаясь ответа, стала резать хлеб.
Федор, наверное, выполнил бы все же свое намерение, если бы не Семен, не голоса в той комнате, где жили эвакуированные.
– Интересный гость у меня... – выговорил он, не шевеля почти губами. – Это как же насмелился?
– А ты что, зверь какой, чтоб тебя опасаться? – спросил Семен.
– Тебя не спрашивают – ты не сплясывай!
– Поеду-ка я, – приподнялся Иван.
– Сиди! – Семен положил ему руку на плечо. – Сейчас, дядя Ваня, чай будем пить.
– А то ночевал бы у нас. Куда на ночь ехать? Мороз... – Это говорила Анна. Федор слушал голос жены и не верил. Это она, Анна, решилась при нем, Федоре, пригласить Ивана остаться ночевать?! Да что же это происходит? Анфиса, теперь Анна... Что такое произошло с ней, с Анной, это почему же она так смело говорит, будто не он, Федор, тут, в доме... и над ней, хозяин пока?! И Семка – ишь решительный какой!
Все это Федора изумило, напугало, он приткнулся где-то на стуле за кроватью и, поглаживая ладонью деревянную спинку, скобочкой сложив губы, глядел то на жену, то на сына, то на брата...
– Нет, никак невозможно, – качнул белобрысой головой Иван. – Я к Антону заезжал, они с женой тоже оставляли... Надо скорей лекарства доставить, худо Панкрату, вчерась всю ночь в жару прометался.
– В больницу почему не отвезли его? – спросила Анна.
– Не хочет. «Отлежусь», – говорит. Сам Кружилин вчера приезжал, на своей машине хотел отвезти. Не поехал.
Федор слышал в МТС, что председатель «Красного колоса», вернувшись недавно из области, простудился в дороге, слег в постель. И сказал вдруг, выплескивая на ни в чем не повинного Панкрата Назарова всю злость и раздражение:
– Чахоточного какая больница вылечит?
Иван поглядел на брата, вздохнул:
– Мы тоже боимся, что нынешнюю весну не переживет. Весной сильно тяжко легочным.
– Это кто же – мы?
– А в колхозе, – коротко ответил Иван.
Задавая свои вопросы, Федор все думал обеспокоенно: что же это такое произошло с Анной, отчего она так осмелела? И еще удивлялся, что начал как-то разговаривать с братом.
А потом Федор и вовсе перестал понимать себя, – когда Анна пригласила за стол, он поднялся и сел напротив Ивана.
