– Я тебя, Поликарп, до старости буду ждать, – сказала девушка глуховато, на большие глаза ее навернулись слезы.
– Ну! – помрачнел Поликарп. – Без этого... Договорились же.
Вечером того же дня Кружилин с дочерью учителя Куличенко из Михайловки и уехали, а теперь Арина ходит к ней в Шантару читать письма от сына.
Но вот с полгода уже перестал писать и Поликарп. Арина чуть не каждую неделю ходила в Шантару, но возвращалась оттуда мрачная, почерневшая. Видно, не было писем от Поликарпа и большеглазой дочери учителя Куличенко.
И вдруг Поликарп сам объявился в Михайловке.
Он приехал после полудня с попутной подводой – худущий, коротко остриженный, в длинной солдатской шинели с обрямканными краями, с забинтованной до локтя левой рукой, подвешенной к шее на цветастом платке. Платок, видать, был ее, Анастасии Куличенко, и сама она приехала с Поликарпом, помогла ему слезть с телеги, а потом метнулась навстречу Арине Кружилиной. Старуха бежала от дома запинаясь, ноги ее не держали, она готова была рухнуть на землю, но Анастасия подхватила ее.
– Сынок! Сынок... Приехал... – бормотала Арина.
– Приехал, мама! Приехал он... Ничего, рука несильно повреждена, выздоровеет! – прокричала ей сквозь радостные слезы девушка.
Через полчаса тесная избенка Кружилиных была битком набита людьми. Старики чинно сидели по лавкам, ребятишки и бабы грудились у дверей, а с улицы все тискался и тискался народ – шутка ли, первый фронтовик объявился в Михайловке! Входили, крестились на закопченную иконку в углу, здоровались, со страхом и любопытством глядели на Поликарпа...
Приехав по вызову Демьяна Инютина из тайги, пропарив заросшее грязью тело, Федор, придя в полночь из бани, выпил чуть не бутылку самогонки, лег и проспал на следующий день до обеда.
Встав, он допил вчерашнюю бутылку, подошел к окну и увидел в конце улицы Анну Кафтанову. Анна держала за руку трехлетнего Макарку. Мальчишка капризничал, хныкал, девушка останавливалась, что-то говорила ему.
Пощипывая кончик жиденького уса, Федор глядел на приближающуюся Анну, вспомнил, что когда-то, давным-давно, во время службы «смотрителем» на Огневской заимке, начинали вроде бродить в голове его неясные мысли: взял бы Михаил Лукич Кафтанов да и женил его, Федора, на Анне. Потом, после истории с Антоном, мысли эти растаяли как дым и никогда не возвращались, не тревожили его, тем более что Анна обещала вырасти в нескладную, плоскогрудую бабу. «Вот уж верно, не в коня корм бывает, – насмешливо думал Федор, встречаясь случайно с ней. – Заместо дощатых дверок в плетень ее можно приладить».
В последние годы Федор обратил внимание на дружбу брата своего Ивана с Анной, подсмеивался иногда:
– Кавалеры, говорят, объявились в деревне – ты да Кирька Инютин, а? Тот тоже, как петушишко, все вокруг Анфиски скачет.
Иван наливался краской, отмахивался:
– Иди ты... Мелешь чего зря.
Но когда Кафтанов взял Ивана в конюхи, поселилась в душе у Федора тревога какая-то, почувствовал он раздражение на самого себя. И помимо воли, помимо желания всплывали иногда мысли: «Не может быть, чтоб между Анной и Ванькой что-то... А все ж таки, чего не бывает? Кафтанов сумасбродный. И вдруг да... Анна – доска доской, да с лица воду не пить. У Кафтанова самого жена была жердь сухостойная, да он не страдал от того... Наломал я дров с этим проклятым Антоном, черт его принес тогда на заимку...»
И нынешней весной решил вдруг Федор: «Надо будет попытаться с Анной. Если выйдет что, Кафтанов хоть локти до крови обгрызет себе с досады, а куда денется? А не выйдет – хоть ославлю... Не забыл я, гад такой, как за шею меня схватил тогда... И никогда не забуду».
Решение насчет Анны созрело у Федора не вдруг и не на пустом месте, как говорится. Вырос он парнем ладным, красивым и знал это. Давно уже деревенские девки поглядывали на него испуганно-любопытно. И дочка Кафтанова, подрастая, начала покидывать на него такие же любопытно-застенчивые взгляды. Он тотчас отметил это и при случайных встречах прищуривал глаза, оглядывал ее молча с головы до ног. Анна спешила уйти с его глаз.
Вспоминая все это, Федор смотрел на приближающуюся Анну. Затем поднялся, вышел на крыльцо, стал возле стенки, в тени, так, чтобы Анна не сразу увидела его. Она шла по деревенской улице медленно, время от времени бросая на домишко Савельевых нечаянные взгляды. «Ваньку выглядывает?» – неприятно кольнуло Федора.
– Ванька с утра в тайгу уехал, – произнес он, выйдя из тени.
Анна, увидев Федора, прижала острые локотки к груди, брови ее изогнулись. Она постояла неподвижно, сурово глядя на Федора.
– А ты, Анна, не шибко-то сохни по нем, – сказал Федор со смешком. – Я ведь тоже все время думал про тебя в тайге... Как мы тебя с братом делить будем?
Руки ее упали вдоль тела, она как-то странно, торопливо выдохнула из себя воздух, будто всхлипнула, схватила на руки Макарку, побежала в переулок.
Бежала она быстро, не оглядываясь, длинная юбка зеленым пламенем хлесталась и хлопала вокруг ее ног.
Проводив ее взглядом, Федор стал соображать, где бы и как встретиться ему с Анной один на один.
