Небеса словно раскололись надвое и буквально выплюнули нечто, на первый взгляд напоминающее сияющую комету, которая с невероятной скоростью устремилась вниз. Свет её был столь ослепительным, что затмил бледные лучи заходящего солнца и пронзил сизую тьму приближающихся сумерек. Это было странное и удивительное чудо, которое не каждый день можно было созерцать. Поэтому всё живое, словно понимая и принимая сие как данность, замерло и едва дыша, наблюдало за таинственным зрелищем. Даже ветер трепавший листву и травы в своём неугомонном озорстве затих. Сгусток же оставляя за собой мерцающий след, приблизился к земле. Но прежде чем достиг тверди, он замерцал голубым сиянием и стал, словно мыльный пузырь под напором воздуха шириться и расти, быстро меняя свои контуры, приобретая с каждым мгновение всё большую чёткость и плотность, пока в один миг не закончил своё превращение. На землю сошёл статный темноволосый юноша.
— Вот я и вернулся Оливия. — тихо произнёс он, взглянув в сторону дома.
Габриель прекрасно знал, как сильно рисковал, спустившись в мир людей днём, когда его могли с лёгкостью заметить, а это было чревато последствиями для всех. Бедняга, узревший перед собой человека, который буквально у него на глазах материализовался из сияющего шара, мог в худшем случае сойти с ума или в лучшем просто не поверить собственным глазам. Однако архангелу так или иначе пришлось бы прочистить несчастному мозги, удалив из памяти сей инцидент, а это не самое приятное действо для обоих.
Оглянувшись и пристально посмотрев по сторонам, парень с облегчением констатировал факт, что свидетелей его прибытия нет, а значит и последствий быть не могло. Он и так слишком долго отсутствовал и был в разлуке с той, ради которой решился на такой безрассудный поступок, чтобы промедлить хоть миг и уж тем более ждать ночи. Развернувшись, Габриель быстрым шагом направился к особняку, чувствуя, как сердце ускорило темп, а радость от близости встречи слегка затуманила голову и разогрела кровь. Правда предсказать, какой приём ему будет оказан, он не мог, так как их расставание с Оливией было чересчур болезненным, трагическим и тяжелым. Воспоминая об этом калёным железом жгли его изнутри, как бы парень не гнал их прочь.
Войдя в сад, Габриель лишь одним взглядом окинул раскинувшуюся вокруг него красоту, созданную с такой любовью и заботой ведьмами Уоррен, так как все его помыслы были сосредоточены на дубовой входной двери дома, а точнее на девушке, которая возможно находилась за ней. Именно к ней сквозь преграды рвалась душа парня. Но поднявшись на крыльцо, он внезапно ощутил, как на него нахлынули странная нерешительность, жуткое волнение, заставляющее дыхание сбиться, и даже страх, неведомый доселе, материализовался в душе. И Габриель, к своему невероятному удивлению, отчётливо осознал, что теперь, добравшись до последней, столь незначительной преграды, за которой его, возможно, ожидает безграничное счастье, он не может её преодолеть, по крайней мере, прямо сейчас. А мысль, что ему нужно немного времени, чтобы собраться и всё обдумать в мгновение плотно угнездилась в голове.
Парень рассеянно кинул взгляд на дверь и со вздохом, словно бы вырвавшимся из глубины его существа, повернулся к ней спиной и сошёл с крыльца. Ноги, как если бы они зажили собственной жизнью, понесли его в сад, и в следующую минуту он как Ромео оказался под балконом своей возлюбленной, взглядом пытаясь отыскать объект своей любви. Только в отличие от героя Шекспировской драмы, архангел оказался менее удачлив: девушки там не оказалось, и кресло, в котором он некогда обнаружил Оливию сладко спящей, пустовало. Но всё же это было к лучшему и давало ему возможность отстрочить их встречу, хотя именно этого он страстно желал. Не ради себя Габриель решил повременить, а ради ведьмы: слишком много горя и боли принёс он своим появлением в её жизнь, став вестником грядущего Апокалипсиса. И то, что теперь никаких дурных новостей у него не было, не имело значения. Парень понимал, что не может вот так сразу вновь возникнуть в жизни девушки.
Мысленно парень переместился в тот день, когда события все ещё были у него под контролем, и он самостоятельно руководил собственной жизнью, когда происходящее вокруг казалось ясным и предельно чётким. Воспоминания унесли его в день битвы с Ангелиусом.
