Патрик кивнул. Ночью он долго лежал без сна и размышлял, о чем же говорила Эрика. Она редко ошибалась, и, если ей что-то приходило в голову, это чаще всего оказывалось важным.
– Стало быть, ты утверждаешь, что Лейфа Херманссона убили, – сказал он. – На чем строится это твое утверждение?
Вид у Эрики был бледный, и он указал рукой на свободный стул.
– Садись, пока ты не упала в обморок. Кофе с бутербродом тоже не повредили бы.
С благодарностью во взгляде она опустилась на свободный стул у окна. Паула придвинула ей бутерброд с сыром, а Анника поднялась и налила ей кофе.
– Виола, дочь Лейфа, – художница, – начала Эрика. – Как вам известно, я разыскала ее, чтобы спросить, не оставил ли Лейф после себя материалы по делу Стеллы. Надеялась получить его записи или что-нибудь еще. При встрече со мной она не могла вспомнить ничего такого, но сейчас выяснилось, что кое-что нашла. Это ежедневник Лейфа. Такой небольшой блокнот-календарь, в котором делают записи. Я не успела его просмотреть, но отметила, что Лейф записывал туда погоду и всякие мелкие события дня. Как бы то ни было, Виола отдала мне ежедневник, когда я пришла в пятницу на ее вернисаж. Там мне очень понравилась одна картина, и я ее купила. Это портрет Лейфа.
Сделав паузу, она отпила кофе и откусила кусочек бутерброда. С усилием проглотив его, продолжила:
– Что-то в этой картине зацепило меня, но я никак не могла сообразить, в чем дело. В последнее время я перечитала все старые материалы по делу Стеллы, к тому же изучила фотографии и материалы по делу о самоубийстве Лейфа. Меня не покидало смутное чувство, что тут что-то не так.
Она отпила еще глоточек кофе. На висках у нее выступили бисеринки пота. Патрику было жаль жену, однако он восхищался ею, что она добралась сюда. Поездка на автобусе в таком состоянии явно далась ей нелегко.
– Но вчера я, судя по всему, догадалась, в чем дело.
– О чем у тебя, увы, к утру не осталось никаких воспоминаний, – не мог не вставить Патрик.
– Спасибо за информацию, – сухо проговорила Эрика. – В конце концов я все же вспомнила. Право-лево.
– Право-лево? – изумленно переспросила Паула. – Что «право-лево»?
– Смотрите сами!
Порывшись в сумочке, Эрика разложила на столе фотографии, снятые на месте самоубийства Лейфа. Затем указала на его висок.
– Вот рана от выстрела. В правом виске. Пистолет у него тоже в правой руке.
– И что? – спросил Патрик, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть снимки. После долгих лет работы в полиции ему все равно было странно видеть мертвого человека.
– Сейчас увидите! – Эрика достала свой телефон и начала перелистывать фотографии в галерее. – Я сфотографировала портрет. Он великоват, чтобы тащить его сюда. Видите?
Она указала на портрет Лейфа, и все подались вперед, чтобы разглядеть его на небольшом дисплее. Паула первой догадалась, в чем дело.
– Он держит ручку в левой руке! Он левша!
– Точно! – воскликнула Эрика так громко, что Эрнст в страхе поднял голову. Убедившись, однако, что все тихо, снова положил ее на ноги Мелльберга.
– Совершенно не понимаю, как и полиция, и родственники могли это пропустить, но на всякий случай я позвонила Виоле, и та подтвердила: Лейф был левшой. Правой рукой он никогда не стал бы пользоваться – ни для того, чтобы писать, ни для того, чтобы стрелять.
Эрика бросила на Патрика торжествующий взгляд. Тот сперва почувствовал, как под диафрагмой у него защекотало от возбуждения, но потом заглянул на шаг дальше и вздохнул.
– Нет-нет, только не говори, что…
– Придется, – ответила Эрика. – Ты должен позвонить тому, кому вы обычно звоните, чтобы получить разрешение. Придется вам выкопать Лейфа.
Билл и Гунилла сидели за кухонным столом, когда открылась входная дверь. За поздним завтраком они почти не разговаривали. Несколько раз Билл доставал мобильный телефон, перечитывал сообщение, пришедшее среди ночи.
Выйдя в холл, он посмотрел на своего сына, снимавшего ботинки, и наморщил нос.
– От тебя воняет, как от спиртового завода, – сказал он, хотя решил держаться спокойно. – Просто взять и послать среди ночи эсэмэску… Ты прекрасно знаешь, что нам важно знать заранее, где ты.
Нильс пожал плечами, и Билл обернулся к Гунилле, которая стояла, прислонясь к косяку.
– Я там ночевал сто раз, – ответил Нильс. – Да, вчера мы пропустили по паре банок пива, но мне уже пятнадцать лет, я не сопляк какой-нибудь!
Не находя слов, Билл посмотрел на Гуниллу. Затем указал рукой в сторону второго этажа.
– Сейчас ты пойдешь наверх и примешь душ. И пока ты там, поищи новый стиль общения с родителями. Потом придешь сюда, и мы поговорим.
Нильс открыл было рот, но Гунилла лишь еще раз указала в сторону второго этажа. Покачав головой, сын направился к лестнице. Пару минут спустя они услышали, как наверху зашумел душ.
Билл долго смотрел в сторону лестницы. Потом пошел в гостиную и встал у окна, за которым открывался вид на море.
– Что мы будем с ним делать? – спросил он. – Ни Александр, ни Филипп никогда так себя не вели.
