– Кажется, я уже слегка достал его нашими бесконечными пожеланиями по поводу эксгумации трупов, – ответил Патрик с кривоватой улыбкой. – Он вздохнул и дал разрешение, когда я представил ему все формальности по поводу нашего запроса. Согласился, что этот вопрос требует более детального изучения.
– Так когда произойдет эксгумация?
– Разрешение получено, и мы сможем открыть могилу, как только это будет возможно чисто практически. Я постарался сделать так, чтобы это произошло уже во вторник.
– Ух ты, – с уважением произнес Йоста.
Обычно такого рода процедуры занимали куда больше времени, но Флюгаре чувствовал зуд и желание Патрика двигаться дальше, приближаться к цели; он догадывался, что Хедстрём нажал на все рычаги. В такие минуты его ничто не могло остановить – это Йоста знал по опыту. И его не очень удивило, что Патрику удалось заставить крутиться быстрее колеса административно-правовой машины.
– Что будем делать с Марией? Как выстроим разговор? Просто спросим? Или перейдем в атаку?
– Даже не знаю, – ответил Патрик. – Мне показалось, что ею не так просто манипулировать. Придется действовать по обстановке.
Йоста позвонил в звонок, висевший у ворот студии. Когда он объяснил, что они из полиции, их пропустили на территорию. Они прошли далее к самой студии и вошли в открытую дверь. Йоста подумал, что снаружи студия более всего напоминает ангар, однако внутри было множество людей, прожекторов и декораций. Женщина с блокнотом в руках зашипела на них, так что Йоста догадался: они пришли в самый разгар съемок. Он с любопытством посмотрел вправо, где, похоже, проходило действо, но съемочная площадка была скрыта за кулисами, так что Флюгаре ничего не увидел; до него доносились лишь обрывки фраз.
Они осторожно приблизились. Реплики стали слышны отчетливее, но увидеть по-прежнему ничего не удавалось. Казалось, разыгрывается сцена между двумя женщинами – своего рода решающее объяснение. Все произносилось эмоционально и на повышенных тонах. Наконец полицейские услышали мужской голос, скомандовавший: «Стоп!» Тогда они решились осторожно зайти за угол. Тут Йоста буквально обомлел. На сцене, ограниченной стенами из МДФ, была в деталях воссоздана настоящая комната, своей обстановкой уносившая зрителя в семидесятые годы. Каждая деталь воскрешала в его памяти воспоминания о давно ушедших временах.
В комнате стояли две женщины; они беседовали с режиссером. В старшей из них Йоста узнал Марию – теперь она была загримирована так, что выглядела больной и усталой. Наверное, снимали сцену из последнего периода жизни Ингрид, когда у нее развился рак. Интересно, кого должна была изображать молодая женщина? Скорее всего, одну из дочерей Ингрид…
Увидев их, Мария прервалась на полуслове. Патрик помахал ей, чтобы она подошла, и актриса, сказав несколько слов второй женщине и режиссеру, быстрым шагом приблизилась к ним.
– Извините меня за мой вид, – сказала она и сбросила шаль, прикрывавшую волосы.
Гримом в ее лицо добавили сероватые оттенки, появились морщинки и складочки. От этого Мария казалась еще красивее.
– Чем могу служить сегодня? – томно проговорила она и указала на диванчик и кресло чуть в стороне.
Когда все уселись, Патрик серьезно взглянул на Марию.
– Мы получили новую информацию относительно вашего алиби.
– Моего алиби? – переспросила она. Единственная реакция, которую смог подметить Йоста, – что ее глаза слегка сузились.
– Да, – сказал Хедстрём. – Нами получена информация, что оно фальшивое. И нас в первую очередь интересует, где вы находились около восьми утра в понедельник.
– Ах вот оно что, – проговорила Мария и потянула время, закурив сигарету. Сделав пару затяжек, спросила: – А кто говорит, что у меня фальшивое алиби?
– Мы не обязаны информировать вас об этом, и вопрос остается. Вы по-прежнему утверждаете, что ночевали у Йоргена Хольмлунда в ночь с воскресенья на понедельник и вместе покинули его номер около восьми утра?
Мария сидела молча. Пару раз затянулась. Потом вздохнула.
– Нет, признаю́сь, – она подняла ладони и рассмеялась. – На вечеринке я подцепила такой лакомый кусочек и… побоялась, что это уронит меня в ваших глазах, так что предпочла ложь во спасение.
– Ложь во спасение? – возмутился Йоста. – Вы отдаете себе отчет в том, что речь идет о расследовании убийства?
– Да, разумеется. Однако знаю и то, что я невиновна и что мой режиссер Йорген с ума сойдет, если я окажусь замешанной в деле, которое может сорвать съемки. Кстати, именно поэтому я попросила его дать мне алиби, когда услышала об убийстве маленькой девочки. Я сразу заподозрила, что вы прискачете ко мне и начнете рыться в моем белье. – Она улыбнулась им очаровательной улыбкой.
Йоста почувствовал, что его накрывает волна раздражения. Так легко относиться к ситуации не только высокомерно, но просто бесчувственно и бесчеловечно. Теперь им снова придется тратить драгоценное время на то, чтобы анализировать ее алиби – время, которое они могли бы употребить на другое!
– А этот молодой мужчина, с которым вы провели ночь, – у него было имя? – спросил Патрик.
Мария покачала головой.
