Ужин прошел так же быстро, как и церемония. Карл-Густав и Джеймс пили виски, а Харриет пригубила вина. Хелене тоже налили бокал вина – впервые в жизни. В одно мгновение она из ребенка стала взрослой. Она знала, что мама постелила им в гостевой комнате – на раздвижной кровати, которую можно превратить в двуспальную, если выдвинуть нижний ящик. Постелила голубые простыни и голубой пододеяльник. Весь ужин Хелена видела перед собой эту простыню – и постель, которую ей предстоит разделить с Джеймсом. Еда наверняка была изысканная, но она не могла есть, только гоняла ее по тарелке.
Когда они вернулись домой, родители пожелали им спокойной ночи. Внезапно у Карла-Густава сделался озабоченный вид. От него пахло виски, выпитым во время ужина. От Джеймса тоже пахло спиртным, и он споткнулся, заходя в гостевую комнату. Хелена разделась, а муж зашел в гостевой туалет и громко помочился. Натянув на себя просторную футболку, она залезла под одеяло и легла поближе к стене. Там, вытянувшись как палка, ждала, пока Джеймс гасил свет, – ждала того, что сейчас должно будет произойти. Первого прикосновения, которое все изменит. Но ничего не произошло. Через несколько секунд она услыхала пьяный храп Джеймса. Когда Хелене наконец удалось заснуть, ей приснилась девочка с рыжеватыми волосами.
– Я же говорил – вы не найдете ничего, что не зарегистрировано должным образом, – сказал Джеймс, откинувшись на стул в комнате для допросов.
Патрик взял себя в руки, подавив желание испортить его самодовольную физиономию. Он понимал, что надо держаться нейтрально.
– У меня есть лицензия на хранение «кольта», «смит-и-вессона» и охотничьего ружья «Зауэр сто классик», – перечислил Джеймс, спокойно глядя в глаза Патрику.
– Как получилось, что на стрельбище, где вы упражняетесь в стрельбе, обнаружены гильзы и пули от других видов оружия? – спросил Патрик.
Джеймс пожал плечами.
– Откуда мне знать? Не секрет, что я хожу туда стрелять; наверняка другие тоже ездят туда и используют мишени, которые я поставил.
– Так, что вы даже не заметили? – спросил Патрик, не скрывая своего скепсиса.
Джеймс лишь улыбнулся.
– Периодически я подолгу отсутствую и не могу присматривать за этим местом. Никто наверняка не решается заглянуть на стрельбище, когда я дома, но большинство жителей поселка знает, когда я уезжаю и сколько буду отсутствовать. Уверен, что подростки ездят туда и палят по неопытности.
– Подростки? Палят из пистолетов-пулеметов? – спросил Патрик.
Джеймс вздохнул.
– Да уж, нынешняя молодежь такая пошла… Куда катится мир?
– Вы что, откровенно издеваетесь надо мной? – спросил Патрик, сердясь на себя, что позволил Джеймсу задеть его за живое.
В целом он старался избегать предрассудков, но таких мужчин ему трудно было выносить: высокомерные, заносчивые мачо, уверенные в главенстве законов Дарвина, по которым и следует жить.
– Разумеется, нет, – ответил Джеймс, улыбаясь еще шире.
Патрик ничего не понимал. Они обыскали весь дом. И нашли только то оружие, которое было зарегистрировано на имя Джеймса. Вместе с тем он чувствовал, что тот лжет – где-то у него спрятано еще оружие. И подозревал, что неподалеку. Джеймс наверняка предпочитал держать свой арсенал под рукой – просто им не удалось его обнаружить. Помимо жилого дома, они обыскали небольшой сарай, служивший для хранения садового инвентаря. Больше на участке негде было искать. Но чисто теоретически Джеймс мог держать оружие в лесу. Беда в том, что они не могут обыскать весь лес.
– Лейф Херманссон связывался с вами третьего июля – в тот день, когда он умер?
– Как я уже говорил ранее, у меня не было никаких контактов с Лейфом Херманссоном. Единственное, что мне о нем известно, – он руководил следствием, в результате которого мою жену обвинили в преступлении.
– Обвинили и сочли виновной, – сказал Патрик, желая посмотреть, какой будет реакция, если нажать на эту кнопку.
– Да, но на основании признания, которое она потом взяла назад, – ответил Джеймс.
Никакие чувства, похоже, не всколыхнулись в нем; взгляд его был так же тверд, как и раньше.
– Но зачем признаваться, если ты невиновен? – продолжал Патрик.
Джеймс вздохнул.
– Она была ребенком. Ее сбили с толку, заставили сделать то, чего она не хотела. Но какое это имеет отношение к делу? В чем, собственно, суть? Почему такой интерес к моему оружию? Вы знаете, чем я занимаюсь: оружие – часть моей жизни, и нет ничего странного в том, что я им владею.
– Вам принадлежит «Кольт М-тысяча девятьсот одиннадцать», – проговорил Патрик, не отвечая на его вопрос.
– Да, так и есть, – кивнул Джеймс. – Жемчужина моей коллекции. Легендарное оружие. И у меня оригинальная модель, не из тех подделок, которых потом так много появилось.
– Он заряжается патронами калибра сорок пять АСР с оболочечными пулями?
– Вы хоть знаете, что это значит? – спросил Джеймс.
Хедстрём заставил себя сосчитать до десяти.
– Знания об оружии входят в базовый курс полицейской академии, – сухо ответил он, не признаваясь, что по этому вопросу ему пришлось проконсультироваться с Турбьёрном.
