Патрик знал, что тот не любит давать какую бы то ни было информацию, пока полностью не закончит, но вместе с тем коллега не мог не понимать, как остро Хедстрём нуждается в фактах, которые помогли бы следствию двигаться дальше.
– Мы не нашли ничего такого, что указывало бы, что ее убили на поляне. Там не было никаких следов крови, и ни на каких предметах мы ее тоже не нашли.
– Какую территорию вы проверили?
– Мы обыскали большой участок вокруг поляны. Не могу сказать точно, это будет указано в окончательном рапорте, но мы не скупились. И, как я уже сказал, никаких следов крови. Травма головы означает большое количество крови.
– Да, похоже, поляна является вторичным местом преступления, – проговорил Патрик, делая заметки. – А где-то есть и первичное.
– Дом девочки? Может, следует поискать следы крови там?
Поначалу Патрик не ответил. Потом проговорил, растягивая слова:
– Семью допрашивал Йоста. У него сложилось мнение, что нет никаких оснований подозревать их. Так что пока мы не разрабатывали эту версию.
– Даже не знаю, если честно, – проговорил Турбьёрн. – Мы с тобой видали,
– Ты прав, – ответил Патрик и поморщился.
У него возникло неприятное чувство, что они совершили ошибку. Наивную, глупую ошибку. Он не мог позволить себе наивность и сентиментальность. Многое они повидали в своей работе – так что должны были сообразить…
– Патрик?
Осторожный стук в дверь заставил его поднять глаза. Хедстрём уже закончил разговор с Турбьёрном и сидел, глядя в одну точку, размышляя, каким должен стать следующий шаг.
– Да?
В дверях стояла Анника с озабоченным выражением лица.
– Я должна сообщить тебе кое-что. Нам звонили. Много звонят. Звонки весьма неприятного характера…
– Что ты имеешь в виду?
Анника сделала пару шагов внутрь комнаты и остановилась напротив его стола, сложив руки на груди.
– Народ звонит и возмущается. Говорят, что мы не делаем свою работу. Даже начали поступать угрозы.
– По поводу чего? Не понимаю…
Патрик покачал головой. Анника глубоко вздохнула.
– Многие звонят и говорят, что мы не обследуем центр для беженцев так, как следовало бы.
– Но у нас нет никаких улик, указывающих в этом направлении, – с какой стати мы будем это делать?
Патрик наморщил лоб. Он никак не мог взять в толк, о чем она говорит. Почему народ звонит по поводу центра для беженцев?
Анника достала блокнот и прочла:
– Так вот, по словам одного господина, пожелавшего остаться анонимным, совершенно ясно, что «это сделал какой-то черножопый из лагеря беженцев». А по словам дамы, тоже пожелавшей остаться анонимной, «просто скандал, что вы немедленно не привозите к себе на допрос каждого из этих преступных элементов». Она также решительно утверждает, что «никто из них не бежал от войны, это всего лишь отговорка, чтобы приехать сюда и попользоваться благами шведского общества». Я приняла дюжину звонков такого рода. Все пожелали остаться анонимными.
– О боже, – проговорил Патрик с тяжелым вздохом.
Этого еще не хватало…
– Ну вот, теперь ты в курсе, – сказала Анника и направилась к двери. – Как ты хочешь, чтобы я со всем этим поступала?
– Как ты делала до сих пор, – ответил Патрик. – Отвечала вежливо и неопределенно.
– Хорошо, – сказала она и вышла за дверь.
Хедстрём окликнул ее:
– Анника?
– Да? – Она снова заглянула в кабинет.
– Ты не могла бы попросить Йосту зайти ко мне? И позвони, пожалуйста, прокурору в Уддеваллу. Нам нужно разрешение на обыск.
– Сделаю прямо сейчас, – она кивнула.
Анника привыкла не задавать вопросов. В свое время она узнает, о чем речь.
Патрик тяжело откинулся на своем рабочем кресле. Йоста не обрадуется. Но это необходимо. И давно нужно было сделать.
В груди у него потеплело, когда Мартин посмотрел на Туву в зеркало заднего вида. Он заехал к родителям Пии и забрал дочь. Ей предстояло ночевать у них еще сутки, чтобы Мартин мог сосредоточиться на работе, но тоска по ней оказалась настолько невыносимой, что он выпросил у Патрика свободный час. Ему нужно было побыть с дочерью, чтобы продолжать работать. Он понимал, что так скучает по Туве из-за того, что скучает по Пие, и что со временем ему придется учиться отпускать дочь, давать ей больше свободы. Но сейчас ему постоянно хотелось видеть ее рядом с собой. Родители Пии и Анника – единственные люди, которым он мог ее доверить, и то лишь тогда, когда этого требовала работа. Его собственных родителей не очень интересовали маленькие дети. Они охотно приезжали в гости, чтобы попить кофе и поболтать, но никогда не предлагали посидеть с Тувой, а он никогда не просил их об этом.
– Папа, я хочу на площадку, – заявила Тува с заднего сиденья, и Мартин повстречался с ней глазами в зеркале заднего вида.
– Кончено, доченька, – ответил он и послал ей воздушный поцелуй.
