Очередное осознание, очередная простая вещь, которая лежала на поверхности, но ведьма до сих пор не могла или не хотела её видеть. Но сейчас выхода другого не осталось.
Она всегда это знала, но не хотела понимать, что это значит на самом деле. Она умрёт.
— Не думайте о костлявой раньше времени, не то и вправду придет, — рассеянно произнес Винсент, оглядываясь. — Пойдёмте, я провожу вас.
Фел пожала плечами и направилась со своим спутником обратно по дороге. Снег кончился, или взял только короткий перерыв вместе с ветром, но стало поспокойнее. И вот такую зиму девушка любила больше. Немного морозную, безветренную и тихую.
Но больше всё-таки лето. Оно для неё слишком много значило, какую-то жизнь, тепло в конце концов. И ей всегда было его мало, этого тепла, которое грело ещё осенью, а зимой остывало и никак не могло запылать снова.
Молчание начинало напрягать. Девушка нутром чуяла, что Винсента что-то беспокоит и ей даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что тот хмурится. А вообще это должно быть и правда страшно — убивать людей, якобы ведьм. Фелисия почему-то об этом не задумывалась — считала, как и большинство, что инквизиторы просто монстры в шкуре людей, бесчувственные и чёрствые. И почему ей приходят в голову такие вещи именно сейчас, когда она балансирует на очень тонкой грани и сильно рискует свалиться в ту строну, где пылает огонь Священной Инквизиции?
— Как долго вы ещё будете находится здесь? — спросила Фелисия, вроде чисто из любопытства, но часть её почему-то понимала что есть и другая причина у этого вопроса. И даже не из за того, что в трактире ван Ален был единственным постояльцем сейчас, а ей, как работнице это было на руку. Может быть, она просто хотела узнать его получше и наконец убедить себя, что инквизиторы — не машины для убийств.
— Утром.
Уедет он явно не за подмогой. Уедет навсегда.
Но и ей самой было печально от этого. У неё не было друзей. Только Марта, да ещё одна девушка, которую вполне можно было назвать хорошей знакомой. А все, кого она осмеливалась так величать, уходили рано или поздно. Призрак Пол пропал, бездомные дети умерли от холода, Авандар оказался мерзавцем. И было горько от всего этого, даже почти погано. И вот вроде бы, ещё кто-то, похожий на неё. Тоже в своей манере странный, кого бы никогда не приняли, прояви он свою истинную, вольную натуру. Рыцарь ведь жаждал свободы. Хотел сбросить с себя оковы и птицей унестись ввысь. Он упоминал холст — наверняка когда-то ван Ален писал картины, и ведьма готова была держать пари, что картины замечательные. Наверное, на них было небо и бесконечная гладь большой воды, которая называлась морем, кажется. Или всё вместе. Инквизитор рисовал там то, к чему так стремился. Она почти представила это и мягко улыбнулась своему воображению. И этот человек тоже уедет, оставив её, но уедет вынужденно. Ван Ален в любом случае не смог бы остаться в деревне.
— Спасибо, — внезапно сказал Винсент, по доброму усмехаясь.
Рыжая снова взглянула на своего спутника с любопытством. Как-будто она сказала что-то действительно стоящее, если опустить сорвавшийся с языка комментарий в сторону устройства мира.
— Не за что. В конце концов — мы квиты. Вы тоже научили меня сегодня многому.
Кто бы знал сколько бы Фелисия еще оставалась в заблуждении, кося всех инквизиторов под одну гребёнку? Сколько бы еще судила по тому, кем они являются, даже не потрудившись узнать, а нравится ли им это? В конце концов понимать мир надо, и никогда не поздно открывать новые его подноготные, тем более, что вскрыв одну такую, пути назад не будет. Это сродни травке, которую летом любят покурить местные парни: всегда хочется ещё, а мир кажется слишком обычным, серым и даже неприятным.
Не смотря на всё, домой возвращаться не хотелось. Фелисия уже знала, что сейчас возьмёт плащ потеплее, кое-как отмахнется от Дэниала и, наверное, отправится в лес подальше, знакомыми тропами, чтобы погреться у костра и подумать о своём, о многом. Когда меняется какая-то точка зрения, мало просто осознать это, нужно еще и справится с последствиями этих изменений. Обычно девушка вплетала свои тревоги в Ловцы, потом сжигала и становилось как-то легче, но сейчас это вряд ли помогло.
В этом крылась одна из причин не особой любви ведьмы к зиме или же ранней весне — нормально не прогуляться, мешает колючий мороз.
— Куда вы направитесь, Винсент?
— Ещё не знаю. Куда-нибудь подальше, наверное. Знаете, я всегда мечтал увидеть море. Может быть познаю всё-таки свободу.
Для неё свобода заключалась в любви к колдуну, в чудесах. Даже в ворчании старого некроманта. Может, в понимании ван Алена свобода была другой, но вряд ли Фелисия нуждалась в чём-то большем. Интересно, куда он отправится? Обратно, к себе домой? Почему-то ей так не думалось. Девушка очень чётко ощущала сейчас инквизитора по-другому. Словно тот расправил крылья — не огромные, как у Дэниала, а острые, так похожие на стрижиные.
