Фелисия почти дёрнулась в следующую секунду, когда ван Ален потянулся к ней рукой и удивлённо взглянула на собеседника. Он снял с неё капюшон.
— Ваши волосы прекрасны, — рыжий локон скользнул меж огрубевших пальцев, а лицо рыцаря исказила какая-то странная форма печали. — Мне жаль, что люди сочли их отвратительными.
Она усмехнулась. Прекрасные? Проклятые. Никто не говорил ей об этом, кроме Дэниала, дышащего ими у затылка по вечерам. Он брал гребень, принимаясь расчёсывать послушные волосы и говорил, что на них даже смотреть приятно. Мягкие, напоминающие собой тёплый огонёк костра.
Но то был лишь Дэниал. Как бы жители не относились к ней, наверняка в глубине души всё же боятся или даже ненавидят. Потому что Фарн Фелисию жалел, Фрэнку, наверное, было плевать, а Роберт постоянно подкалывал. В детстве Фел их тоже ненавидела, вечно пачкая сажей, но в итоге смирилась и пыталась с ними дружить. На удивление — получалось и она даже почти прекратила обращать внимание на крики матери по этому поводу.
— Люди считают отвратительным многие прекрасные вещи, Винсент. Такая черта — боятся и гнать прочь всё, что не подаётся объяснению. Не стоит винить их за это.
Мужчина смотрел на неё с лёгким прищуром, уже убрал руку, но дальше двинуться не спешил. Фел в очередной раз поправила плащ и неловко улыбнулась. Она чувствовала некое напряжение в воздухе, которое ей совсем не нравилось, хотела его развеять, но не понимала как. Одно знала точно — больше ей совершенно не страшно.
Может быть непроглядная ночь и опасна, таит в себе ужасающих монстров и диких зверей, а блеск стали несёт мучительную погибель, но так же оружие защищает. Ночь же может скрыть многое от многих, укрыв в бездонных объятиях своих детей, помочь спрятаться, подарить покой тишины и темноты одиночества, который так сложно отыскать днём, в залитом солнцем мире.
— Я буду с вами откровенен, — твёрдо заговорил Винсент и внутри у ведьмы всё сжалось. В очередной раз она проклинала свою красоту и слушала то, что меньше всего на свете хотела бы слышать. — Вы вскружили мне голову. Я чувствую себя молодым мальчишкой и нахожу в себе наглости просить уехать со мной. Любая точка в этой стране или даже в другой, куда угодно, но мне хочется уберечь вас от напасти.
— Я не могу так поступить, — пролепетала Фел, снова попятившись. — Прошу, поймите правильно.
— Почему? Что тебя здесь держит? Брат? Обязанности?
Она не могла объяснить ему. Невольно подарив ему надежду на то, о чем так долго мечтал ван Ален, сама угодила в расставленную собой же ловушку. Даже если она сейчас согласится и сбежит, то всю жизнь ей останется тосковать по Дэниалу и этому Лесу. Как она может оставить его? После всех этих лет уйти, подобно матушке и оставить одного? Нет. Любовь сожрет её с головой, поглотит и, рано или поздно, рыжая просто напросто удавится горьким зельем.
— Я не могу этого сказать... Просто я не могу отправится с вами. Вы хотите свободы, прошу вас, она в ваших руках. Любая точка в этой стране или даже в другой.
Ван Ален сверкнул глазами, как ей показалось, злобно и настойчиво. Броня, только было спала, вновь вернулась и мужчина закрылся в себе, бесконечно жалея о сказанном. Решил быть откровенным, решил, что она его поймет — что ж, в этом он явно преуспел. Но вот в другом явно просчитался. Самонадеянным обманом было полагать, что рыжая сорвётся с места, где провела всю жизнь, даже в поисках лучшей.
— Вы не будете ни в чем нуждаться, — решил всё же настаивать мужчина. — Никто даже не посмеет вас тронуть и пальцем. Всё, что вы пожелаете — тут же падёт в вашим ногам. Соглашайтесь, прошу вас.
