— Деда, не надо так. Я, может, с детства мечтала быть частью всего этого, — она сделала широкий жест рукой. — Ты, наверное, забыл, что я уже не маленькая девочка, за которой глаз да глаз, а ведьма-хранительница Дивнозёрья. Разве бабушка ушла бы, если бы думала, что я не справлюсь?
— Тише-тише, — дед потянулся за трубкой, его сухие пальцы дрожали, — не кричи ты так. Никто у тебя не отнимает Дивнозёрье. Напротив, я только рад буду, если ты почаще будешь по сторонам смотреть да примечать всякое. Не только нечисть твоего внимания заслуживает, но и люди. У бабы Иры все яблоки кикиморы погрызли. Она за оберегом трижды приходила — я в окошко видел, — а тебя все дома нет и нет. А внучка ее Людочка жалуется на ночные кошмары. Совсем спать не может, с ног валится, в утреннюю кашу носом клюет. Разобраться бы, не насылает ли их кто. А помнишь тетку Дарью: ее рыжая корова стала давать кислое молоко — не иначе как сглазили. Да и у меня в подвале упырь опять озорничает. Хотел, понимаешь, за огурчиками сходить, а он там сидит и глазами лупает, гад. Я едва ноги унес…
— Ох, прости, я не знала, — весь Тайкин гнев как рукой сняло, и на его место пришло чувство вины. — Хочешь, я прямо сейчас туда спущусь и успокою его? Так, чтобы до самой весны проспал.
— Помоги уж, Таюша, — дед Федор, кряхтя, приподнялся на локте. — И прости старика. Я это все не со зла говорю, просто волнуюсь за тебя, хорошая моя.
Тайка через силу улыбнулась. Если честно, она все еще дулась, хотя и понимала, что зря. Дед ведь ей правда добра желает. А что ворчит да жизни учит — так по-другому не умеет. Забота у него такая.
— Все нормально, дедуль. Я мигом! — Она сглотнула непролитые слезы и выбежала за дверь.
Пушок бросился следом, шумно хлопая крыльями.
— Эй, ты куда, Тай?
— Все нормально, — бросила она через плечо. — Я только в огород чесноку нарвать. Не идти же к упырю с голыми руками.
— А обереги?
— С собой, — Тайка хлопнула себя по карману. — Стала бы я их дома оставлять, когда неровен час Кощеевича на улице встретишь.
Коловерша, конечно, увязался за ней в огород. Еще и подсказывал: мол, этот чеснок не рви, жухлый он какой-то. Лучше вон тот, посочнее да побольше. Ишь, знаток выискался!
— А заговоренной водички у нас нет? — Пушок льнул к ногам и, если честно, больше мешал, чем помогал. — Может, домой метнуться, а? Я быстро: две лапы здесь, две — там.
— Ага, давай. Скажи Никифору, пусть нальет в бидончик. Только не расплескай по дороге.
Тайка, конечно, и без воды справилась бы, но сказала это с умыслом. Пока коловерша бегал туда-сюда, она преспокойно нарвала чесноку, разобрала зеленые перья на три пучка и перевязала суровой ниткой, а свежевыкопанные головки промыла от земли у деда на кухне и сплела в крепкую связку. Еще и парочку лишних в карман сунула. Хорошо, что год выдался урожайный и можно было не жадничать, а брать столько чеснока, сколько нужно. Ох, и ароматный он уродился: дух стоял такой мощный, что хотелось чихать. Для укрощения упыря в самый раз будет!
Пушок ворвался в дом, поставил бидончик перед Тайкой и пропыхтел:
— Дофтатфка фоды, — и только потом выпустил деревянную ручку, на которой остались следы острых зубов.
— Спасибо, — Тайка потрепала его между ушей, и коловерша заурчал. — Ну что, пойдешь со мной в погреб?
Пушок, перестав урчать, попятился. Шерсть на его загривке встала дыбом, перья за ушами встопорщились. Тайка уж думала, что коловерша струсит и откажется, но тот вдруг выпятил рыжую пушистую грудь и, зажмурившись, заявил:
— Пойду. Прямо в логово врага. Не одну ж тебя отпускать…
— Ну, тогда бери бидон, — она обернулась и крикнула: — Дед, а ключ от подпола где? И фонарик есть?
— А как же! Все там, на гвоздике висит, — отозвался старик из соседней комнаты. — Будь осторожнее, Таюша.
— Ага!
Она сняла ключ, сунула фонарь в задний карман джинсов, присела на корточки, не без труда отперла слегка тронутый ржавчиной замок и откинула дверцу. Из погреба пахнуло затхлостью и влагой, а еще каким-то тухловатым душком. Значит, упырь был где-то рядом.
Тайка повесила ключ обратно на гвоздик и, вооружившись фонариком, сказала:
— Ну, идем!
И они с Пушком шагнули вперед во тьму.
Деревянные ступени скрипели под ногами. Третью из них Тайка нарочно перепрыгнула: помнила, что там была трещина. Коловерша семенил позади, то и дело звякая бидончиком.
Но стоило только ногам коснуться утрамбованного земляного пола, как — бах! — дверца погреба с треском захлопнулась. Послышался торопливый лязг навесного замка, а затем два поворота ключа.
— Деда? — Тайка щелкнула кнопкой: фонарик не включался.
Ответа тоже не было.
Она метнулась назад к лесенке и забарабанила кулаками в дверцу. Та не поддавалась.
— Нас что, заперли? — судя по звуку за спиной, обомлевший Пушок выронил бидончик.
А из темноты дохнуло зимним холодом и донесся уже знакомый ехидный голос упыря Иваныча:
— Здра-а-авствуйте, гости дорогие!
— Караул! Помогите! — Коловерша заметался, хлопая крыльями.
Послышался звук разбитого стекла. Наверное, Пушок в панике врезался в слуховое окошко. Ох, только бы не поранился.
