— Эй, ты там живой? — Тайка выставила перед собой пучок чеснока и принялась размахивать им, чтобы запах поскорее добрался до упыря.
— Тай, я пролез! — На пол упало еще несколько кусков стекла. — Лечу за подмогой! Ты только продержись тут, пожалуйста.
Что ж, выходит, она осталась одна. Хорошо бы коловерше не задерживаться в пути. Упырь-то ладно — с ним разобраться не проблема, но сидеть до ночи в подполе (да еще и без света) Тайке совсем не улыбалось.
Ей вдруг послышался тихий звук крадущихся шагов.
— Не подходи! Загрызть все равно не сможешь, подавишься.
Рука сама потянулась к подвеске, но ухватила только пустоту, и Тайка запоздало вспомнила, что волшебный меч остался лежать на тумбочке у деда Федора.
— Да я и не собираюсь, — фыркнул упырь. — Жрать тя не велено. Велено охранять и не пущать.
— Это кто же тебе велел?
Глаза начинали понемногу привыкать к темноте. Упырь прятался за бочками с соленьями (видать, почуял чесночный дух) и приближаться действительно не пытался.
— Знамо кто: хозяин! Ты не боись, он потом тя выпустит. Он зла-то не желает.
— Кощеевич? Это он дверцу запер, что ли?
— Не-а, — в голосе Иваныча появились злорадные нотки. — Это все дед. Он теперь на нашей стороне.
— Не может быть!
Тайка в сердцах швырнула в упыря головкой чеснока. Глаза опять налились слезами.
— Ты эта, не мусори тут! — Иваныч попятился, опрокинув пару банок. — Давай-ка поговорим, как добрые люди.
— Но ты не человек.
— Я был им когда-то. Чего молчишь, не думала об этом? Я, между прочим, раньше вас всех тут живу. Еще и деревни-то никакой не было в помине, только проезжий тракт. Я с ярмарки ехал, хорошо поторговал, все добро продал. А в пути напали на меня лихие люди, огрели дубинкой по голове, ограбили да тут же и прикопали. А дом уже после построили. Как котлован начали рыть, я и пробудился.
— Ой. Я не знала…
Мысли прыгали с одного на другое. Дед Федор не мог ее предать. Значит, Лютогор сумел подавить его волю. Небось, напел ему в уши свои зачарованные песни. И когда только успел? Наверное, еще когда похитил. Яромир, помнится, упоминал, что Кощеевичу к человеку хоть раз прикоснуться нужно, чтобы подчинить. Ох, как же это она раньше-то не подумала…
— Ну ладно, давай поговорим.
Тайка села на бочку, не выпуская из рук связку чеснока.
Успокоить кровососа всегда успеется. А так, может, чего дельное скажет. Заодно, пока тот болтает, можно подумать, как ей выбраться из этой ловушки.
Теперь, когда глаза привыкли к темноте, Тайка заметила, что упырь с тех пор, как они не виделись, успел переодеться. Прежде на нем были какие-то невнятные лохмотья (подранные Снежком, к тому же), теперь же он где-то раздобыл светлую рубашку, строгий темный жилет и галстук. Рожа, правда, так и осталась синюшно-бледной, а провалы глаз будто бы даже углубились. И чего вырядился? На праздник, что ли, какой собрался?
Поинтересоваться Тайка не успела: кровосос, откашлявшись, поправил галстук и торжественно заявил:
— Жениться я хочу!
— Надеюсь, не на мне, — она не удержалась от смешка.
Упырь Иваныч раздосадованно цыкнул зубом.
— Шутить изволишь, ведьма? На Марьяне Веремеевне. Очень уж она мне в душу запала. Мила, пригожа и на язык остра — все как я люблю. И хозяйка, говорят, справная, я узнавал.
— Ну, допустим. А я-то тут при чем?
— Ты уж похлопочи за меня, а? Вы же подруги. Подарочек вот передай, — он вытащил из кармана маленькую коробочку и поставил ее на бочку с капустой.
— Да не пойдет за тебя Марьяна, — Тайка коробочку брать не спешила: а ну как шагнешь ближе, тут-то упырь и сцапает? Нет уж, спасибо!
— Почему это не пойдет? — насупился Иваныч. — Мы же с ней оба неупокоенные мятущиеся души. Стало быть, общего у нас много. Я вона людей не ем даже. Эй, не делай такие глаза — честно, не ем. Кур таскал, было дело. И гуся у тетки Дарьи надысь взял. А больше ни-ни… Ты уж замолви за меня словечко. Скажи, мол, Макар Иваныч остепенился и намерения имеет самые что ни на есть серьезные.
— Остепенился? — фыркнула Тайка. — А кто мне только что сказал, что на Кощеевича работает?
В погребе вмиг похолодало, углы затянуло инеем.
— Это не важно.
— Еще как важно! Ты ему помогаешь, а Марьяна, наоборот, мешает. Вы с ней по разные стороны, понимаешь?
Упырь оскалился:
— Попробовала бы ты ему перечить, ведьма! Только он все одно не местный. Как пришел, так и уйдет. А я останусь. И Марьянушка тоже. Так что, поможешь мне?
— Ну, я ей передам, — Тайка пожала плечами. — Но я бы на твоем месте на успех сильно не рассчитывала. Она же ясно сказала: ты не в ее вкусе.
— Это все кокетство.
— А вот и нет! Если ты любишь Марьяну, то должен уважать ее мнение.
Иваныч вытаращился на нее и неприятно заскрипел — так он смеялся.
— Ишь чего выдумала! Любовь — это одно, а уважение — совсем другое.
Тайка стукнула кулаком по бочке:
— Не бывает любви без уважения!
— Это кто тебе сказал такую чушь? — Упырь щелкнул зубами.
— Бабушка, — Тайка вздохнула.
