Перед мысленным взором встало лицо Эдвина, то самое выражение, которое я любила больше всего, с легкой улыбкой и ехидным взглядом. В голове зазвучал его голос, и я представила, что больше никогда не услышу его иначе, как в воспоминаниях.
Я сопротивлялась. Собрав всю свою волю, я подавила рыдания, и спросила Томаса о том, как обстоят дела. Какие потери, какой у него план. Он объяснил мне, но позже я обнаружила, что не поняла ни слова, а спрашивать заново не стала. Мир вокруг меня перестраивался с чудовищной скоростью, реальность плавилась, и мне никак не удавалось за нее уцепиться.
Томас проводил меня в комнату, и когда дверь за ним закрылась, раздавив последний луч света от фонаря, тьма, которая терпеливо поджидала нужного момента, наконец, захлестнула меня. Призрак, карауливший за спиной, понял, что пора.
Эдвин погиб.
Я не знала, ни где он умер, ни как, и хуже всего было то, что, когда это произошло, я почти не думала о нем. Теперь меня не оставляла мысль, что если бы я не была так самонадеянна, если бы написала ему об Умме сразу, он примчался бы ко мне на помощь и все было бы иначе. Не случилось бы тех кошмарных недель в подземелье, мы вернулись бы в замок вместе, чтобы вдвоем встать против наших врагов. И сейчас мы спали бы рядом, дыша друг другом, посмеивались бы над бородой Томаса и немного завидовали их с Рик складной семье. Возможно, решили бы, что и нам пора остепениться…
Но вместо этой теплой картины меня обступала пропасть. Я оказалась в пещере намного глубже и темнее той, где обитал клан, и из нее было не выбраться, куда бы я ни шла, что бы ни делала. Я не представляла себя без Эдвина, он был моим миром, и вместе с ним для меня погибло все остальное.
Томас отлично справлялся, и я с облегчением сложила с себя обязанности придворной советчицы. Толку от меня теперь все равно было мало, я не понимал слов, которые мне говорят, и больше не видела смысла в том, чтобы сопротивляться.
Дни я проводила в своей комнате, разбирая записи из путешествий: работа была привычной, но главное – она занимала голову, и какое-то время я могла дышать. Я работала с утра и до поздней ночи, пока глаза сами не закрывались. Книга последнее, что еще связывало меня с Эдвином, и я намеревалась сделать ее лучшим трудом из всех, что были созданы до сих пор. Отчасти я осознавала, что то, над чем я работаю, станет опаснейшей вещью в мире. Собранные воедино знания и техники, от сведений о травах до магии жизни, могут стать смертельным оружием в руках невежд, но мне было все равно. Не это ли единственное наследие, достойное его памяти?
Томас давно позаботился о том, чтобы сделать стены крепче и выше, армия внутри была достаточна, так что ничто не угрожало моей работе, и этого было достаточно. Осада меня больше не волновала. Постепенно комната стала похожа на башню Эдвина, ее наполняли бумаги, жаровни, грязные емкости и едкие запахи, остающиеся после опытов. Мои соседи умудрились отыскать места в переполненном дворце, лишь бы жить подальше от моей комнаты.
Иногда заходила Умма. Она вроде бы обжилась в замке, помогала с делами, даже нашла друзей. По крайней мере я не замечала, чтобы ей было одиноко без меня: повидаться она приходила скорее для успокоения собственной совести.
– Ты тревожишь меня, Одри, – сказала она, когда пришла в очередной раз. Пристроившись на табуретке в углу, она наблюдала за тем, как я испытываю приемы с магией света, выведанные у одной колдуньи с востока. – Ты совсем не выходишь отсюда, и выглядишь, уж извини, как помешанная… с каждой неделей все хуже!
Наконец, мне удалось выбить верную искру и направить ее усилием души. Хлопок, вспышка, и в комнате встал призрак оленя. Животное двигалось так, будто находилось где-то в лесу, оно точило рога о кору невидимого дерева.
Я отступила, довольно разглядывая свою работу.
– Это иллюзия? – спросила Умма.
– Нет. Он живой, – ответила я, делая записи. – Но его тело находится очень далеко отсюда.
– И ты можешь увидеть кого угодно?…
Мои губы тронула самодовольная улыбка: нет, я могла не только увидеть. Сосредоточившись, я создала множество новых искр, и они взорвались, окутав нас с Уммой фигурами из желтого света. Моя комната обратилась в кухню, повсюду суетились женщины, и каждый призрак имел свой голос. Слова звучали отдаленно, но достаточно четко. Они обсуждали ужин. Можно было разглядеть черты лиц, одежда чуть более смазана, а предметы, которые занимали служанок, представали мутными силуэтами.
– Это безобидная игрушка в сравнении с тем, что умела Лючия, – произнесла я, припоминая эту потрясающую женщину. – Мы с Эдвином сомневались, что говорили с ее настоящей версией: вполне может быть, это была очередная иллюзия. Она могла дурачить нескольких таких лопухов по всему свету, прогуливаясь в десяти местах разом.
– Ты не думала, что эти «игрушки» могут помочь королю Томасу? – вдруг спросила Умму. – Я думаю, ты должна предложить ему свою помощь.
