– Я не могу требовать от вас пожертвовать дочерью, – глухо проговорил он, когда Эдвин забирал у него из рук плачущую дочь. Эти слова Томас произнес спокойно, но его глаза были наполнены такой болью, что у меня заныло сердце.
Я могла бы отдать все на свете, даже свою жизнь, лишь бы только помочь ему, лишь бы не видеть, как сильно он страдает. Но жизнь своей дочери… это было выше моих сил.
– Тебе не придется, – сказал Эдвин, убаюкивая дочку на своем плече. Он закрыл глаза, принимая нелегкое решение. На миг перед тем, как заговорил снова, я почувствовала острую боль где-то внутри: облегчение и отчаяние смешались воедино. – Мы с Одри сейчас же отправимся за Сирилом вместе с Эстер.
– Я иду с вами, – заявил Томас.
– Ни в коем случае! – Эдвин взглянул на него, хмурясь. – Перед Сирилом ты все равно что кролик. Одри не сможет защищать тебя и Эстер одновременно, пока я буду сражаться с ним.
– А я сомневаюсь, что ты одолеешь Сирила на одной своей самоуверенности! Тебе потребуется помощь, не моя, так Одри. Я буду защищать Эстер, пока вы не вернете мне сына.
Томас погладил девочку по голове, но та только сжалась, как от удара: ее лихорадило.
Препираться дальше не было смысла, время истекало. В обличии дракона Эдвин взял на себя Эстер и Томаса, чтобы тот мог приглядывать за девочкой в седле. Я должна была лететь позади и защищать их на случай нападения. Больше мы никого не взяли: любой колдун из академии был бы обузой в борьбе с Сирилом, – мы с Эдвином единственные имели хоть какое-то представление о темных искусствах. Остальные должны были защищать академию и Кейси в наше отсутствие.
В воздухе Эстер стало легче. Иногда, пролетая над Эдвином, я опускала голову над ней и Томасом, и видела, что дочка сидит в седле, сосредоточенно подавшись вперед, и время от времени тянет наскоро сооруженные поводья. Так она показывала дракону направление.
Мы пронеслись над старой границей Авора и подлунных земель и летели до самой ночи, звезды светили так тускло, что я не могла разглядеть в темноте даже собственных крыльев, но Эстер не нужен был свет, чтобы вести нас. Даже в темноте она уверено направляла Эдвина в глубь подлунных земель, пока около двух ночи мы не оказались поблизости от того места, где находился Нилс.
– Как ты себя чувствуешь, звездочка? – спросила я, снимая дочь из седла. Ее маленькие ножки закоченели и тряслись, она не могла твердо стоять, но в голосе ее не прозвучало и намека на усталость.
– Я в порядке, – сказала она, совладев с охрипшим от холода горлом.
Пока Эдвин разведывал местность, я согрела Томаса и Эстер заклинаниями, раздала паек, чтобы восстановить силы. Нам всем требовалось немного отдыха после долгого пути.
Когда Эдвин вернулся, он сообщил, что никаких следов поблизости нет. Мы приземлились на поляну посреди чащи, и едва ли за последние десять лет здесь проходила хоть одна живая душа.
– Но Нилс здесь, – заявила Эстер. – Я хорошо его чувствую.
– Он в порядке? – сдержанно спросил Томас.
Эстер посмотрела на него отнюдь не детским взглядом.
– Он уснул, – сказала она, положив ручку поверх ладони Томаса.
Тот сжал ее крошечные пальцы и благодарно кивнул.
Отдохнув с полчаса, мы стали готовиться к предстоящему сражению. Пошли в ход чары ночного зрения, острого чутья, все самые сильные защитные заклинания, которые были известны мне и Эдвину. Те из них, которые держались долго, мы использовали еще в замке, чтобы не щеголять ими под носом у Сирила, но некоторые приемы могли продержаться не больше часа.
Прежде, чем двинуться в путь, Эдвин отвел Томаса в чащу подальше от нас. Что именно они решили обсудить вдалеке от моих с Эстер ушей, я не знала, но от догадок мороз бегал по коже: скорее всего они решали, как поступят в худших исходах.
Спасать Нилса или Эстер? А если встанет выбор между Нилсом и Томасом? Я не могла представить, как любой из них мог принять хоть одно из этих решений, но они должны были. Это были их семьи и их общая беда.
– Мам, чего они так долго? – спросила Эстер, прижавшись к моему бедру, и я погладила ее по плечу, успокаивая.
– Они решают, что делать с Сирилом.
– А что с ним делать? – искренне изумилась она. – Папа убьет его, как только увидит, и дело с концом!
– Скорее всего так и будет, – я поцеловала ее в макушку.
Наконец, братья вернулись. Оба они были сами на себя не похожи, лицо Эдвина приняло ожесточенное, упрямое выражение, Томас же, напротив, будто впал в угрюмую апатию. Взглянув на них, я лишь крепче сжала губы: похоже, мои предположения об их разговоре оказались правдой.
Эстер устроилась за спиной Эдвина, обняв его шею руками, а мы с Томасом пошли позади них, готовые в любой момент вступить в схватку.
Я мысленно взмолилась, обращаясь к проведению, к небу, к себе самой: только бы мне хватило ловкости и остроты чутья предотвратить все то, что было сказано близнецами в темноте. Только бы мне хватило сил.
