Он ударил по столу и замер, нависнув над Эдвином. На его седеющем виске пульсировала выступившая вена, он прожигал брата взглядом, но тот оставался спокоен.
– Сирилу нет дела до королевства и наследников, – сухо произнес Эдвин, встретив его ярость почти с пренебрежением – как кошка на дереве встречает лай сторожевого пса. – Нилс останется жив, и рано или поздно ты его увидишь.
– С чего ты это взял!? Как ты можешь утверждать, что Нилс жив, если даже не знаешь, где он!?
– Потому что цель некроманта – Эстер, – объяснил Эдвин, словно неразумному. – Все, что нам нужно, это ждать условий. Именно так поступают похитители: они выдвигают условия. Нилс лишь разменная монета, и поверь, Сирил сохранит его в целости.
– Это твой план, ждать!? Если ты ошибаешься, на счету каждый час, что мы не преследуем этого ублюдка!
– Что ж, вперед! – Эдвин махнул рукой в сторону окна. – На коня и в поле, лично обыщи каждый пень в округе и дальше; расскажи в каждой деревне, что твой единственный наследник похищен. Что еще ты намерен делать, о светило Подлунных Земель!?
Томас молчал.
– Я не ошибаюсь, – едко произнес Эдвин, – потому что такие как я и Сирил вырастают из одной почвы. Он свяжется с нами, и тогда мы найдем его. Наберись терпения.
Но Сирил так и не подал голос. Отчаяние Томаса росло с каждым часом, он был в шаге от того, чтобы пустить на поиски сына армию, но известие о пропаже наследника поставило бы под угрозу безопасность всего королевства, и, сдерживаемый нами, он не решался на этот шаг.
Одним вечером мы сидели в небольшой комнате у камина, я перечитывала одну из работ о памяти воды в травах и деревьях. Если мы не могли найти следы Нилса, то возможно о его пути нам могла бы рассказать природа.
Томас был с нами, он смотрел в огонь воспаленными глазами, положив голову на руки. Вся его поза выражала немое страдание, и Эстер, не выдержав, подошла к нему.
Когда девочка положила руку ему не плечо, он вздрогнул и поднял на ребенка усталый взгляд.
– Дядя Томас, вы скучаете по Нилсу? – спросила она, наклонив голову на бок.
– Конечно он скучает, это же его сын, дурында! – возмутилась Кейси.
Она вскочила от моих ног и бросилась к Томасу.
– Простите ее, дядя, – проговорила она со всей заботой, на которую было способно ее юное женское сердце. – Она не от мира сего! Мы все очень скучаем по Нилсу. Я каждую ночь прошу небо, чтобы он нашелся.
– Нет, – Эстер нахмурилась и тряхнула головой. – Я спрашиваю не поэтому!
– А зачем тогда!? – разозлилась Кейси. – Дяде и так плохо, а тут ты со своими дурацкими вопросами!…
Томас переводил взгляд с одной девочки на другую, не зная, что должен сказать или сделать.
– Потому что если дядя Томас, – Эстер взглянула на него, – пообещает, что перестанет запрещать Нилсу его мечту, то я…. – она запнулась, к гневному взгляду Кейси присоединились и наши с Эдвином: девочка говорила то, что не следовало.
Однако наше неодобрение не остановило ее.
– Если вы, дядя Томас, дадите слово, что позволите Нилсу самому решать, что делать, то я отведу вас к нему!
– Ты знаешь, где он? – спросил Томас, не веря своим ушам.
– Я не знаю, где именно, – сказала Эстер. – Но я могу отвести. Я его чувствую.
– О чем ты такое говоришь, детка? – я отложила книгу и подошла к дочери.
– Я не знаю, как это объяснить, – проговорила она, когда я опустилась возле нее на корточки, чтобы нашли глаза были на одном уровне. – Но, когда тот не-Нилс позвал меня за ворота, он мне сказал, куда надо идти. Только не словами, а как-то по-другому.
– И почему ты молчала об этом? – я нахмурилась.
– Я не понимала наверняка, что чувствую, потому что Нилс пришел на место только сегодня, – сказала она. – Только теперь я могу отвести к нему.
Волна гнева, поднявшегося от груди, заставила меня стиснуть челюсти.
Вот как он объявил нам свои условия!
Только бы добраться до этой падали, посмевшей тронуть разум ребенка, и…
Томас посмотрел на Эдвина, и я кожей ощутила напряжение, мгновенно возникшее в воздухе. Нас ожидало трудное решение.
Любые попытки вытащить из девочки бесценные знания проваливались, она не понимала карт, не могла назвать путь, никакие ритуалы не позволяли мне или Эдвину прочувствовать то же, что испытывала она. Эстер описывала свои ощущения, как ниточку, пронизывающую два сердца – ее и Нилса. Эта тонкая ниточка была единственной надеждой для Томаса найти сына, и перед нами стоял ужасный выбор: рискнуть своей дочерью, чтобы отыскать Нилса, или не рисковать, оставив юношу на верную смерть.
Мы поняли, что времени думать у нас нет, когда через день Эстер заявила, что Нилс чувствует себя очень плохо и погибнет, если она немедленно не двинется к нему навстречу. Эдвин не мог позволить ей идти, тогда она сбежала от нас и попробовала выбраться за стены сама: она была уверена, что Нилс умрет, если она не отправится в путь. Когда мы оттаскивали ее от ворот, Эстер кричала и заливалась слезами, утверждая, что чувствует боль, которую причиняет юноше ее промедление.
Томас, удерживающий девочку у ворот, издал едва слышный стон отчаяния.
