Они расположились в ночном кафе через три улицы от кладбища. Посетителей кроме них не было. Свет на ночь приглушили. В погасший камин кто-то выбросил коробочку из-под апельсинового сока. На клыке кабаньей головы, прибитой над их столиком, почему-то висел новогодний дождик. Ярко-зеленый, как тропическая змея. Трансляции матчей в это время не ожидалось, так что никто не мешал бармену клевать носом за стойкой. Не смотря на то, что он был и за официанта, и за охранника. Ночь. Кухня не работает. Только напитки и немного заветренные холодные закуски.
— Ты — мать, — просто сообщила Надя, прихлебывая чай из поллитровой кружки, — прабабушка Гелла тоже была мать.
Компания стала больше на одну нежданную родственницу. У Вали было много вопросов. И она потихонечку начинала злиться: почему Надя решила, что Вале непременно известно, кто такая “мать”? Она варится в этом всем неполную неделю — и так впитывает сведения на бреющем полете.
Видимо что-то такое отразилось на ее лице, и Надя поспешила разъяснить:
— Каждый одарен по-своему. Мать — это универсальная категория. Мать может отводить любому члена рода дар согласно его предрасположенностям, или брать на время себе. Делать кого-то созидателем, уничтожителем или проводником… Привязывать кого-то к роду. Иногда отлучать. Но отлучать, говорят, очень больно. Можно даже умереть. От того, что привязываешь правда тоже вроде как можно умереть…Если кандидат совсем уж не подходящий, — Надя неловко хихикнула и снова отхлебнула из чашки.
Валя сидела напротив новообретенной родственницы, Юрий легко и естественно приобнял Валю за плечи. От теплоты его руки становилось легче, и накопленная за последние дни усталость слегка ослабевала.
— Давай к главному, — обратился к Наде Семенов голосом председателя экзаменационной комиссии, — кто тебя убил?
Надя в очередной раз робко улыбнулась и пожала плечами.
— Она похожа на Андрея, — вклинилась Ольга, — глаза почти такого же цвета и вообще.
— Мы близнецы, — спокойно отозвалась Надя, — вы может заметили…
Валя болезненно поморщилась, старательно перебирая пробелы в своей памяти. Во-первых дата на Надином надгробном камне: смерть в один день с отцом, а рождение… в один день с Андреем. Да и кто поставил этот памятник? Сейчас Вале это было не настолько важно. Она вспомнила маленькое кремовое платье, на которое наткнулась, собираясь для переезда неделю назад. У нее таких вещей не было. И этот цвет ей не подходил. А потом вспомнила, как в детстве, лет в шесть, играла с большой собакой у прабабушки дома. Со Стражем, как теперь было ясно. Тогда с ней было еще два четырехлетних ребенка. Два, а не один! И это в комнату Нади они поселили Ольгу. И… Валя захлебнулась. В открывшийся зазор ломанула информационная волна.
Надя была абсолютно спокойна, и выглядела виноватой.
— Вы очень меня любили, — прошептала Надя, — особенно ты. Прабабушке пришлось надломить реальность, и стереть меня отовсюду. Иначе ты бы…Ну в общем…Так всем лучше. А мне совсем не больно. Я же не совсем живая.
Валя вспомнила тугую тоску последних шести месяцев. Конечно — папа умер, но они и не были слишком близки. Конечно — проблемы с квартирой и деньгами. Но Валю терзала тоска. Черная. Настоящая. Слишком большая. Как будто не хватает ей не родителя, а скорее ребенка.
— Я найду, кто это сделал, — в глазах Вали не было ни слезинки.
— Говоришь, как настоящая мать, — усмехнулся Старший Страж.
Валя спешно отдернула руку от стола. Ложка, которую она положила на край блюдца с кофейной чашкой, оплавилась почти полностью. Горячо ей не было. Просто неожиданно. Валя медленно ткнула пальцем растекшийся металл. Палец заблестел, как будто его обмакнули в серебрянку.
“Покажись”, — приказала Валя и нарисовала горячим металлом руну прямо на столе.
Из пустого темного камина полыхнул столб зеленого огня. От выброшенной неизвестным коробки сока в миг остался полупрозрачный пепельный остов. А пламя ушло зеленой шаровой молнией куда-то наверх.
Все, кроме Вали, вскочили из-за стола. Глухо стукнул, опрокидываясь, один из стульев. Затем всё на мгновение стихло.
— Предупреждай хоть, мать, — процедил Семенов. Он не стал скрываться. Лицо его вытягивалось, он покрывался волчьей шерстью прямо на глазах.
Затем Старший Страж — гигантский волк — круто развернулся, в один прыжок оказываясь в центре зала.
Он скалился и рычал. Оказавшаяся за его спиной Валя, не могла разглядеть, на кого Страж рычит. Ольга тоже зарычала. Сминая в какой-то неприятной судороге свое почти человеческое лицо, изуродованное волчьей пастью с длинными клыками.
Валя медленно и уверенно поднялась со своего места.
Юрий стоял с Валей плечом к плечу. Она впервые — одним горячим мгновением — ощутила, что Юрий теперь часть ее стаи.
Надя, вскочившая было вместе со всеми, стремительно поскучнела. Выражение ее глаз стало отсутствующим, разочарованным. На короткий миг она как будто снова умерла.
