Конечно, я не согласилась. Так и сказала отцу, что он с ума сошёл, если решил, что я пойду замуж за подобное… нечто, — сдержалась Ламия от ругательства. Она металась из стороны в сторону, в голосе её было столько ненависти и жестокости, что Никандру становилось не по себе. Он даже был сосредоточен не столько на рассказе, сколько на эмоциях, которые она показывала. С подобной злостью она не говорила даже об отце. — И он меня запер! Отец меня запер в материнской башне! — Ламия неожиданно закричала. — Как мать меня запер! И не открывал! Проходили сутки, двое, трое. Мне несколько раз принесли еду и все! — с горечью сказала она и Никандр слышал в её голосе слезы обиды. Даже о побоях она рассказывала не так, будто со шрамами на ступнях смогла смириться, а простить трехдневное заключение — нет.
— Я не могла позволить отцу сделать из себя ещё одну мать. Я видела, что с ней случилось в тех стенах. Видела её безумие. И становиться ею не собиралась… Замуж мне бы всё равно выйти пришлось — я же принцесса, мне полагается выйти замуж и родить наследника. И через три дня заключения я решила, что лучше буду несчастной в браке, но королевой, чем сгнию в башне, как мать.
— Ты дала согласие?
— Дала, — кивнула Ламия, останавливаясь перед столом и встречаясь с ним взглядом. — Меня грела мысль, что он старый и скоро умрёт, как и отец. Утешала себя, что, когда они оба отправятся в мир иной, я останусь на троне одна. Сыграли свадьбу. Нас отправили в покои.
Никандр сцепил руки в кулаки и отвел взгляд, а она, словно не замечая его реакции, продолжала, смотря куда-то вперёд, но не видя того, что находится перед ней, будто перенеслась мыслями в ту ночь.
— Я понимала, что мне нужен сын для закрепления власти… Но он был такой противный, мерзкий. Опять напился… Я его попросила об отсрочке, сказала, что не готова.
Никандр резко поднял на неё шокированный взгляд, начиная понимать, почему её голос вдруг стал таким безжизненным.
— Только не говори, что…
— Он меня изнасиловал, — кивнула она, снова встречаясь с ним взглядом. — А я его задушила, — более сильным и уверенным голосом закончила она. — Простыней.
Потом позвала Рамилию и попросила принести крема и мази. Ими скрыла следы удушения и подняла крик, как будто только проснулась… Отец сразу понял, что это я сделала, — неожиданно радостно улыбнулась Ламия, — и испугался. Меня испугался… Правда, все решили, что Таров… Скандал поднялся, много криков было. Тело сразу унесли, никто и осматривать его не стал. Вскоре стало понятно почему: старшему брату моего покойного мужа я тоже приглянулась, и он пожелал жениться.
На этот раз я действовала более умно. Отправила Дарану в столицу за быстродействующим ядом, смазала им иглу и оцарапала нового муженька, когда смогла до него дотянуться. Так случилось, что это было у брачного алтаря, — веселье Ламии усилилось, хотя Никандру было не до смеха. — Потом был отец.
Он кричал на весь замок, что я убийца и Ведьма. Я долго не решалась этого сделать: одно дело обороняться, другое дело спланировать и убить отца. Какой-никакой, а всё равно родитель, — покачала она головой. — Но он кричал и кричал о том, что я убила своих мужей. Напивался и устраивал представления. И тут уже зашла речь о том, кто выживет: я или он. Если бы я этого не сделала, меня бы точно сожгли… Случайно получилось, что убила я его через тридцать дней после первой свадьбы. И тут же пошли слухи… Правда, я об этом ещё не знала. У меня были проблемы посерьёзнее: я забеременела, началась борьба за власть с аристократами… Что ты так смотришь?
— Ты забеременела от насильника, — медленно повторил шокированный Никандр.
— Я это пережила, — пожала плечами Ламия. — Если честно, я уже даже плохо помню, что было в ту ночь. Я смогла забыть её. Как сказала, в ту пору было много других проблем, поэтому раздумывать о произошедшем у меня времени не было. Надо было действовать. Быстро. Решительно. И очень аккуратно.
— Я не могу поверить, — продолжал качать головой король, со смесью жалости и ужаса глядя на неё.
— Никандр, — строго обратилась к нему Ламия, — это было пятнадцать лет назад. После этого со мной столько ужасов случилось, что та ночь перед ними меркнет. Я правда это пережила.
— Но ты его всё ещё ненавидишь, — заметил Никандр.
Ламия, задумавшись, покачала головой, будто пыталась подобрать слова:
— Не за это. Скорее за то, что он заставил меня сделать с сыном, — она устало, будто отчаянно вздохнула и села в кресло. — Когда Дамий родился, воспоминания о случившемся ещё были живы. Я не могла смотреть на ребёнка, он вызывал во мне такое же отвращение, как и его отец. После родов я подержала его на руках всего пару минут, надеялась, что почувствую эту материнскую любовь, о которой мне всю беременность вещала Рамилия, уверяя, что все мои страхи уйдут, когда я увижу его. Но ничего не произошло. Смотрела и вспоминала как он появился на свет.
