А пятым оказался Эрем. Он был осторожен с самого начала. Ходил аккуратно, осматривался, был неглупым, подмечал мелочи, реагировал быстро. Словом, не только выжил, но ещё и до спальни дошёл. Не морщись, — улыбнулась Ламия. — Я его не любила. Мне даже с ним хорошо не было.
— Меня это не утешает, — проворчал Никандр.
— Я забеременела… вот только как была дурой — так и осталась, — покачала она головой. — Любила наряды, украшения, — она провела рукой по камням на шее, — и туфли на высоких каблуках.
Никандр удивлённо поднял к ней глаза. Он никогда не видел её в туфлях, даже сапоги на прогулки верхом она надевала практически на плоской подошве. По замку же рассекала в основном босиком.
— На седьмом месяце беременности оступилась и упала, — поморщилась она, снова отводя взгляд. — Начались роды, ребёнок родился очень маленьким, совсем крохотным. Еле-еле дышал. Чего я только с ним не делала. И растирала и укрепляющими отварами поила, и с рук не спускала, чтобы ему тепло было. Но все без толку, через два дня он умер. Единственное, чего я не пробовала, это читать над ним заговоры, — нахмурилась Ламия. — В голову не пришло… Хотя и не любила я его так сильно, как тебя, — неожиданно призналась. — Он мне был однозначно дороже новорожденного Дамия, но я к нему тоже относилась холодно. Он был для меня в большей степени наследником, а не сыном. Эрема я не любила, и к ребёнку его относилась хоть и лучше, но не сильно.
Правда смерть его я переживала также ужасно, как и смерть Дамия. Мы ему даже имя дать не успели, он так и остался моим «вторым сыном». Похоронили в том же склепе.
Эрема, как и меня, это несчастье сильно подкосило. Я перестала носить в замке обувь, ходить стала медленно, хотя раньше носилась по коридорам. Рамилия всё время шутила, что я убегаю от погони… Но после случившегося начала осторожничать. Для служанок чистые полы стали основной обязанностью. Я разрешаю не протирать пыль на полках, не убирать засохшие букеты, не чистить подсвечники, не менять факелы, но полы должны быть идеально чистыми. Если под вечер у меня грязные ноги, значит на следующий день я зла. А когда я злая, ничего хорошего это не сулит.
Эрем же после смерти первого ребёнка потерял покой, а из-за этого, видимо, и бдительность, потому что и его проклятье, в конце концов, доконало. Но я успела забеременеть во второй раз.
Кандрий родился через несколько месяцев после смерти отца. И на этот раз я уже, казалось, была готова ко всему. Всю беременность себя берегла, роды прошли хорошо, он родился здоровым. Я набрала для него штат прислуги, но в итоге с рук боялась спустить. Везде носила за собой. Привязывала к груди и с ним вместе читала отчеты, отвечала на письма, варила зелья, — Ламия прижала к себе Ратора и показала, как был привязан к ней третий сын, проведя рукой крест-накрест от одного бока до плеча, а потом от другого бока до плеча. — Я рассуждала, как и ты: меня проклятье не берет, значит ему надо быть ко мне как можно ближе и тогда я его сберегу.
Она устало покачала головой.
— Я убила его своей заботой. Причём в прямом смысле, — она прикрыла глаза, а потом с печалью посмотрела на Ратора, который, наевшись, не собирался снова спать, а смотрел куда-то матери подмышку, хлопая глазами. — Я очень уставала и следить за ним, и выполнять свои обязанности. Под конец дня валилась с ног. Конечно, тогда мне помогали и няни, и кормилицы, но в основном я Кандрия везде за собой таскала… Как-то раз положила его в колыбель и легла спать. А наутро проснулась и увидела под собой мёртвого сына, — сказала она безжизненным голосом и вновь прижала к себе Ратора, тот тут же завозмущался, когда мать сдавила его слишком сильно.
— Как под собой? — переспросил Никандр.
— Я не знаю как, — покачала она головой. — Я сильно в тот день устала. Точно помню, что положила его в колыбель, а не к себе в кровать. Но, видимо, ночью он заплакал, и я перенесла его. Хотя этого не помню. Как только не пыталась вспомнить, но не помню, чтобы просыпалась в ту ночь и поднимала его… — повторила она отчаянно. — В общем, я во сне легла на него и задушила. Сама. Пыталась рыться в материнских записях, чтобы вернуть его к жизни, читала заговоры, но все было напрасно. Он был мёртв.
От шока король даже не знал, что сказать.
— Забери его, Никандр. Уезжайте вдвоём. Вам здесь не выжить, — тихо попросила Ламия, нехотя отстраняя от себя Ратора и протягивая его отцу. — Здесь творятся ужасные вещи. Я на самом деле проклята. Это не выдумки…
Мужчина подставил руку под голову сына, который продолжал беспорядочно водить глазами, но не успел принять его, как на лестнице, ведущей в башню, послышался шум, и Ламия инстинктивно прижала ребёнка к себе, а тот также интуитивно ухватил её за прядь волос.
— Госпожа, можно? — постучала Рамилия и Ламия облегченно фыркнула:
— Зачем же так пугать? — поинтересовалась она, аккуратно пиная Никандра. — Встань уже с пола, не сиди на ноге, — приказала она ворчливо, будто только что не рассказывала свою страшную историю прошлого, а затем обратилась к Рамилии: — Заходи.
