Она пыталась себя простить каждый день. Она ходила в склеп и снова рыдала над гробом сына, она молила у него прощения, она пыталась смотреть в зеркало и не видеть в нём убийцу, жестокую мать, королеву, шагающую по головам, но у неё ничего не получалось. Она не могла себя простить. И не только за смерть первенца и темные чувства к нежеланному ребёнку, но и за убийства в начале своего правления, а также то, какие последствия они за собой повлекли.
Всю беременность Ламия делилась своими мыслями с мужем, тот её поддерживал как мог на расстоянии, но ничего не менялось. Так родился их второй принц Салий, а успехов в борьбе с проклятьем Ламия так и не достигла.
Шли месяц за месяцем. Дети росли, Никандр вновь обосновался в резиденции, вновь спотыкался на каждом шагу, но ничего не менялось, сколько бы Ламия ни кланялась гробу, сколько бы ни молила прощения, сколько бы муж ни убеждал её, что она невиновна в смерти сына и своих чувствах к нему, сколько бы ни заверял, что любой правитель почистил бы ряды придворных, которые пытались его убить.
Ратор рос не только здоровым, симпатичным ребёнком, унаследовавшим от родителей все самое лучшее, но и всеобщим любимцем. При чём обожали и баловали его не только в замке, но и во всем королевстве. Ему присылали подарки как аристократы, так и простой люд, за него молились и называли благословением. И Ламия замечала это даже несмотря на высокие стены замка.
И Ратор, и Салий быстро взрослели. Старший сначала невнятно забормотал, потом начал четче проговаривать слова, складывать их в предложения, задавать вопросы, отвечать. Он медленно, но начинал понимать смысл разговоров и то, что происходит вокруг, пока младший брат учился ползать, сидеть и ходить.
— Я принесу жертву, — в конце концов, заявила Ламия, когда узнала о третьей беременности от мужа и испугалась ничуть не меньше, чем первой.
— Чего?! — возмутился Никандр, играясь с младшим сыном, пока старший рисовал, сидя за материнским столом. Ламия стояла рядом с Ратором, наблюдала как он беспорядочно водит пером по бумаге и накручивала его волосы на палец, как и тогда, когда он был младенцем.
— Михлен сказала, что можно попробовать принести жертву. Тому, кто проклял, или самому проклятью. Думаю, драгоценностями не отделаться, надо что-то более существенное. То, что дорого для меня.
— И кого ты собралась приносить в жертву? — возмущенно и неодобрительно переспросил Никандра, наблюдая за тем, как Ламия смотрит на сына.
— Не кого, а что, — заявила Ламия. — Власть. Я принесу в жертву свою власть. В конце концов, если бы не она, я бы не стала убивать, я бы даже не тронула Тара, отца Дамия, я бы родила и вынуждена была бы стать ему матерью…
— И была бы всю жизнь несчастлива, — ревниво заметил Никандр.
— А сейчас я что ли очень счастливая? — возмутилась королева. — У меня два сына, скоро с большой вероятностью появится третий. Я рискую ими каждый день, когда держу около себя. Я боюсь их смерти, но расставания боюсь не меньше. А помимо этого, я рискую и жизнями ещё многих мужчин. Твоей в том числе… Я хочу избавиться от проклятья как никогда раньше!
— И что ты придумала?
— Я объявлю Ратора королем Салии. А…
— Что? — возмутился Никандр вскрикнув. — Ратор — наследный принц Шерана.
— Ты должен мне наследника, — напомнила Ламия.
— Наследницу, — поправил Никандр. — И вообще, я вернул тебе все золото, договор давно расторгнут. Забудь уже про него! Ратор — наследник Шерана, об этом всем известно.
— Мы не делали никаких заявлений.
— Да потому что этого не надо. И так все понимают, что мои сыновья — это принцы Шерана.
— Что значит «сыновья»? — начала злиться Ламия.
— То и значит, — резко перебил её Никандр. — Меня люди не поймут, если я заявлю, что мой сын — наследник Салии, а не Шерана. Точно также как тебя могут вздернуть за любой неверный шаг, и меня ждет расплата за ошибку! И без того никому в Шеране не нравится, что я женился на Ведьме, так теперь ещё и будут говорить, что я пляшу под её дудку, раздавая сыновей?
— Так, может, нам развестись, чтобы ты не был женат на Ведьме? — возмутилась Ламия.
— Ага, так, конечно, легче будет делить сыновей, — фыркнул Никандр уже спокойнее, подталкивая мяч Салию, который то неуверенно топтался на ещё слабых ножках, то опускался на пол и быстро полз следом за игрушкой. — Не придумывай, Ламия. Родится у нас девочка… — сказал он, недовольно поджав губы, и тут же скривился, не закончив предложение.
— И что? Мы посадим её на трон? Рамилия не хотела этого, — печально вспомнила королева. — А теперь и я не хочу дочь садить на трон. Не для девочки эта роль.
Никандр согласно кивнул.
