— На первый взгляд позвоночник не пострадал. Тем более он пришёл сюда самостоятельно. Но последить за ним всё равно надо. Синяк не хороший. Неизвестно что с почками, — обратилась она к Олин. — Я сейчас схожу за лекарствами. У тебя повязок достаточно?
— Да, у меня теперь их о-очень много, — усмехнулась девушка, намекая на её неудачливых пациентов, но Ламия шутки не оценила.
— Последи, чтобы не поднимался, — попросила у девушки, а затем снова склонилась к Никандру: — Если ты поднимешься, я…
— Убьешь? — весело подсказал мужчина, который не раз уже за свою короткую семейную жизнь слышал эту угрозу. Ламия раздраженно выдохнула и поднялась на ноги.
— Жа́ра! — позвала она кого-то и Никандр удивлённо поднял голову, чтобы осмотреться и оценить кто находиться в комнате, но никого постороннего кроме Ламии, Олин, Фавия и Рамилии не увидел. А обращение королевы, оказалось относится к одной из её пантер, которая тут же выступила вперёд. — Стеречь! — скомандовала жена, указывая на него.
— Ты что смеешься?! — возмутился король, ещё больше приподнимаясь и тут же замер, когда хищница оскалилась в его сторону и зашипела.
Никандр тут же снова распластался по дивану и притих, пристально глядя в желтые глаза, сидящего перед ним зверя.
— Так-то лучше, — удовлетворенно заметила королева, усмехнувшись.
— Ламия, стой! Убери её от меня! Она меня загрызет!
— Лежи спокойно и ничего с тобой не случится, — посоветовала жена и направилась к выходу.
Сколько бы Никандр не ранился и не ударялся, на пороге смерти ему ещё ни разу не удалось побывать. Зато теперь он прекрасно понимал, почему в замке говорят о проклятье: если подобная неудача сопровождала всех мужчин, переступивших здешний порог, то не удивительно, что тут только о дьявольщине и слышно. Правда, сам король продолжал настаивать на своём: проклятья нет. И не столько, чтобы успокоить себя, сколько чтобы убедить в этом Ламию и Фавия. Первую — потому что каждый его синяк она воспринимала, как свою личную вину, а второго — потому что тот периодически впадал в уныние по поводу не продвигающихся поисков убийцы. Ну и была ещё одна причина, по которой Никандр во всех разговорах твердил об отсутствии проклятья — он сам начинал в него верить, когда падал на ровном месте, или жевал и давился собственной слюной. А с помощью упрямых разговоров вырывал себя из объятий предрассудков.
После того как он неудачно сходил в конюшню, три дня провалялся на диване в своих прежних покоях. Выхаживала его лично жена, которая делала ему какие-то жутко пахнущие компрессы, мазала мазью и меняла повязки. От её заботы он млел и не торопился вставать на ноги. Но на четвертый день лежать, как выброшенная на берег рыба, ему всё-таки надоело, и он поднялся. Никандру стало значительно легче, однако следующие несколько дней он ещё горбился и хватался за спину при ходьбе. А ещё через пару дней совсем распрямился и уже легче передвигался по замку.
Ему очень хотелось вернуться в их с Ламией общую спальню, но жена заперлась в своих подземельях, когда ему полегчало, и выходить оттуда не собиралась. Никандр понимал, что она как обычно переживает из-за его ранения, но всё равно чувствовал, что происходит что-то ещё.
Никандр решил выждать пару дней, чтобы не злить её больше. Как и обещал накануне злополучного дня, он читал и валялся в кровати, когда поясница давала о себе знать.
В постели с книгой в руках его и застала Рамилия на десятый день после ранения.
— Госпожа просит вас спуститься к ней.
— Наконец-то, — воодушевлено выдохнул Никандр, вскакивая с кровати и поспешно обуваясь. — Оттаяла? — поинтересовался он у управляющей. — Ты ей говорила, что я вел себя хорошо? — усмехнулся, глядя на суровое лицо женщины.
— Идемте, — позвала она.
Отношения Никандра и Рамилии так и не потеплели. Он всё также не любил её за надменный взгляд, а она всё также считала его источником проблем для своей Госпожи. Но кое-что их всё-таки объединило, а именно любовь к Ламии, поэтому несмотря на обоюдную неприязнь, оба чувствовали, что они нехотя, но заодно.
Управляющая проводила его до подземелья, а там и до кабинета королевы, открыла перед ним дверь, а затем зашла следом, хотя в последнее время всегда оставляла их наедине. А Никандр был так сильно рад видеть жену, что даже не обратил внимания на Рамилию.
— Я уж думал ты меня не простишь за мои кривые ноги, — улыбаясь весело заявил он, подходя к столу и намереваясь его обогнуть, чтобы подойти ближе, но натыкаясь на хмурый взгляд и поднятую в его сторону ладонь.
— Стой, — предупредила Ламия и Никандр растерянно застыл напротив угла стола. — Сядь, — она указала на кресло перед собой.
Сегодня Ламия была непривычно одета в довольно простенькое для неё платье серого цвета без смелого декольте, обнажённых спины или плеч. Волосы её были убраны в высокую прическу, в которой утопала небольшая, но яркая диадема. А ещё она была словно ещё больше, чем обычно, бледна. Под её глазами Никандру почудились тени. И совсем не от свечей и плохого освещения.
— Всё ещё злишься? — спросил он, садясь на предложенное ему место.
