Он ожидал подтверждения, но Ламия неожиданно отрицательно покачала головой.
— У меня хорошие новости, — сказала она совсем не радостно, заставляя Никандра ещё больше насторожиться. — Я беременна.
В комнате повисла тишина. Он смотрел на неё, она — на него, и оба пытались по лицам прочесть чувства друг друга, но ощущали лишь нарастающее в комнате напряжение.
— Я подготовила все документы, — Ламия отвела от него взгляд, посмотрела на конверт перед собой, а затем переложила его на край стола с его стороны. — В столице уже готовы золото и люди, тебя там ждут. Как и договаривались, сейчас выплачиваю половину суммы, вторую отправлю после родов… Если, конечно, родится девочка.
— А если мальчик? — уязвлённо спросил Никандр и не смог скрыть в голосе злости. И на неё, и на себя, и на всю ситуацию в целом. Конверт на краю стола, который он ждал практически два месяца, стал ему противен.
— Значит, вместо денег получишь сына, и вернешь мне эту сумму, — грозно потребовала Ламию, кивнув на конверт. — Благотворительностью заниматься не намерена. Если дочери не будет, деньги вернешь, — настойчиво потребовала она.
Никандр сжал руки на подлокотниках, стараясь сдержать гнев, поселившийся внутри после её слов.
— Я верну тебе деньги даже если будет дочь. В двойном размере, — прорычал он, поднимаясь на ноги и хватая конверт. — И вернусь.
Теперь пришло время Ламии злиться.
— Не смей, — проскрежетала она зубами. — Уезжай и не возвращайся.
— Я вернусь, — упрямо повторил и направился к двери.
Ламия неожиданно подскочила на ноги, уронив кресло и выдавая своё неравнодушие к происходящему.
— Я сказала: не смей возвращаться. Мы договаривались. Ты больше не имеешь права переступать границы Салии!
Никандр обернулся на пороге.
— Людей я у тебя брать не буду, только золото. Верну все до последнего медяка, как только займу трон Шерана… И вернусь сам.
Он вышел из кабинета, напоследок грозно глянув на Рамилию, которая, кажется, места себе не находила во время их ссоры, нервничая.
— Никандр! — закричала Ламия на захлопнувшуюся за ним дверь.
Королева ещё некоторое время гневно смотрела ему вслед, а потом принялась поднимать перевернутое кресло.
— Ламия, не трогай, тяжело же, — ахнула Рамилия, подбегая и помогая ей. Королева снова села и всё ещё трясущимися от гнева руками схватила перо. — Успокойся, не нервничай так. Тебе теперь нельзя.
Ламия подняла на неё злой взгляд.
— Да не беременна я, — рявкнула она раздраженно, а потом покачала головой, словно скидывая морок перед глазами или пытаясь привести мысли в порядок. — То есть я в этом не уверена… Не знаю ещё… Просто хотела отослать его из замка как можно раньше, — более спокойно сказала она и отложила перо в сторону. — Ты была права, плохая это затея… Если бы конь чуть сильнее его ударил, закончилось бы все не так хорошо. Можно сказать, ему повезло… Как только представлю, что его могло парализовать, или ноги могли отняться, или ещё хуже… так жутко становится, — она вновь покачала головой, опустила локти на стол и закрыла лицо руками. — Пусть уезжает лучше, пока жив.
Рамилия поддерживающе погладила её по спине.
— Ты приняла правильное решение. Не переживай.
Легко было сказать, но не переживать Ламия не могла. Тем более, когда ей доложили, что король готов к отъезду, и она поднялась в столовую, чтобы проводить его взглядом, как ей казалось, в последний раз.
Когда Никандр уезжал из замка, Ламия ещё не знала о беременности. Она подозревала, что возможно её бессонница и недомогание после пробуждения связаны с этой причиной, а не с беспокойством за жизнь мужа, но не знала точно. В первый раз, когда ей пришла эта мысль, она сильно испугалась, даже несмотря на то, что давно ждала и хотела ребёнка. И тем не менее её сознание затопил иррациональный, животный страх. Она подавила его практически мгновенно, одернув себя и свою формирующуюся надежду, но в тот момент убедилась, что выставить Никандра за порог — хорошая идея.
Ламия не шутила, когда говорила, что ей жутко даже представить его инвалидом, не говоря о смерти. Она слишком сильно привязалась к нему, сколько бы ни сопротивлялась тому интересу, который он у неё вызывал. Ей нравилось чувство защищенности и нежности, которое испытывала рядом с ним. Казалось, ей нравилось в нём вообще все. Даже его упрямство, которое вызывало одновременно раздражение, злость и легкомыслие, желание доверить свои проблемы кому-то, кто сильнее.
Да, как Никандр считал, что у неё намного больше жизненного опыта и мудрости, чем у него, так и она думала, что он намного сильнее её. И не только физически, но и духом. За его упрямством и твердолобостью она видела стремление отстаивать не только свои интересы, но и интересы тех, кто ему дорог. И чувствовала, что под покровом его защиты очутилась и сама. Сначала Ламия привычно злилась, так как не привыкла, чтобы кто-то встревал в её дела, потом радовалась, снова злилась и так по кругу.
