— А я тебе говорила с ним не связываться, — напоминала Рамилия, которая после получения крайнего письма короля поглядывала на Госпожу с опаской, потому что прошлое вызвало у той ложные схватки, и они даже подумали, что начались роды.
На это письмо она отреагировала, кажется, спокойнее.
— Я просто не понимаю, что ему надо! — недоумевала Ламия, размахивая письмом. — Мужчины так сильно не привязаны к детям, как женщины. Он уверяет, что дочь останется со мной в Салии, что она будет моей наследницей, так зачем ему на неё смотреть? Зачем приезжать?
Рамилия осуждающе покачала головой.
— Он влюблен, Ламия, — озвучила она очевидное. — Ему не столько ребёнок нужен, сколько ты. Ты же сама видела, что страсть к тебе делает с мужчинами.
— И что? Я же с ним уже спала. Что ему ещё надо?
Рамилия снова покачала головой.
— Увидеть тебя надо. Соскучился. Сам же об этом пишет. Что тут непонятного?
— Мог бы и дальше скучать в своём Шеране, — тяжело вздохнула Ламия, вновь берясь за перо. — Что бы ему такое ответить, чтобы он не принял это за, — она подняла к глазам его письмо, —
Рамилия с сомнением покачала головой.
— Он же в него не верит.
— Но я-то верю. Вот пусть ради моего спокойствия, уезжает, — фантазировала королева над ответом, — раз уж так в меня влюблен.
— Пообещай, что будешь писать ему и сообщать о себе и ребёнке, — предложила Рамилия, на что получила сомневающийся взгляд Госпожи. — Лучше рассказывать ему обо всём, чем если он объявится в замке, а потом умрёт.
Ламии пришлось согласно кивнуть.
— Ладно расскажу о том, что ещё не родила, но готовлюсь со дня на день и он меня отвлекает. Даже кормилицу выбрать из-за него не могу, — проворчала королева и начала писать. — Будет ему любовное послание от беспокоящейся жены… Найди мой портрет, отправим ему, пусть любуется и разворачивает своих людей обратно в сторону столицы…
