— Еда для Госпожи готова, — в комнату вошла Рамилия с подносом и привлекла его внимание. — Покормить-то её можно?
— Она спит, — сказал Никандр и кивнул на стол. — Поставь.
— Вы же не будете её морить голодом? Ей нужно хорошо питаться, чтобы кормить малыша, — напомнила Рамилия, глядя на хмурого мужчину настороженно. Кажется, она снова не знала, что от него ждать в следующую минуту и поглядывала как на непредсказуемого дикого зверя.
Никандр ничего не ответил, пристально глядя на поднос и обилие блюд на нём. Долго смотрел, а затем поднялся и взял ложку.
— Это Госпоже, — напомнила Рамилия. — Если хотите, я вам тоже еды… — она замолчала на полуслове, наблюдая за тем, как король без разбора берет из каждого блюда по ложке и отправляет в рот.
— Никандр, давай лучше я, — подал голос Фавий, который зашёл в комнату следом за Рамилией и первым догадался, что делает король.
— Как это понимать? — возмутилась управляющая. — Вы думаете, мы отравим королеву?.. У нас есть собственные дегустаторы. Каждое блюдо Госпожи и без того проверяется. Я несла поднос лично, к нему больше никто не притрагивался!
— Не Ламию, а ребёнка, — возразил Никандр, отбрасывая грязную ложку на стол. — Знаю я, что вы тут подаете: то зелье для обработки ран, то стекло, а то и тухлятину.
Рамилия возмущенно вздохнула, видимо, собираясь разразиться гневной тирадой, но потом лишь обиженно отвернулась и села в кресло.
— Подождём полчаса. Посмотрим, станет ли мне плохо.
Все тридцать минут, пока Никандр снова сидел у двери и продолжал раздумывать, Рамилия то и дело кидала на него задумчивые взгляды. Когда же король начал подниматься на ноги, она первая подскочила и схватила поднос.
— Я отнесу это Госпоже.
— Нет, я, — упрямо ответил король и попытался вырвать у неё поднос, но женщина поддалась не с первого раза, а всё же передавая его ему пробормотала нечто очень тихо и практически неразборчиво.
— Ничего там не пейте и не ешьте. Не поворачивайтесь к ней спиной, не подходите на расстояние вытянутой руки, — она отпустила поднос и отступила на шаг, а Никандр нахмурился, вглядываясь в её лицо и пытаясь понять правильно ли расслышал и понял смысл слов или ему почудилось — слишком неразборчиво она проговорила свою скороговорку.
А сейчас выглядела снова невозмутимо, смотрела недоверчиво, словно и не было этого странного предупреждения. Никандру даже показалось, что ему почудилось. Да и предупреждение ли это было? Чего ему бояться в спальне? Ламию? Так измученная родами женщина вряд ли опасна, тем более без вооруженной толпы стражниц за плечами. Или это был вновь намек на проклятье?
Никандр качнул головой, прогоняя дурные мысли, перехватил удобнее поднос и кивнул Фавию на дверь.
— Открой. После того как я зайду, дверь закрой и никого не пускай.
Воин согласно кивнул и распахнул створки перед королем.
В спальне царили мир и спокойствие. Никандр, как можно тише ступая, прошёл внутрь, поставил поднос на туалетный столик Ламии, сбросил грязные сапоги, куртку и только потом приблизился к кровати и стоящей к ней вплотную колыбели. Он бросил быстрый взгляд на Ламию и тут же перевел его на сына.
Вопреки опасениям Рамилии, тот был уже полностью чистый и аккуратно спеленатый, лежал на белоснежной простыне, над головой его был расправлен балдахин, закрывающий от возможных солнечных лучей из окна, которых с учетом разыгравшейся на горе непогоды вряд ли приходилось ждать вскоре. У ребёнка в жизни явно все было хорошо, он изредка причмокивал губами, на которых ещё виднелось подсыхающее молоко и крепко, безмятежно спал.
В отличие от сына, Ламия наоборот спала не беспокойно. Одна её поза говорила о том, что новоявленная мать измождена, устала и на грани нервного срыва. Она лежала на самом краю кровати, на боку, обе её ноги были свешены на пол, будто она готова была в любой момент подскочить и бежать. Одной рукой в кулаке она сжимала прут колыбели, а вторая её кисть была перекинута через бортик, будто она уснула, проверяя дышит ребёнок или нет. Издалека её поза выглядела так, будто она перепила и упала там, где стояла. Она всё ещё лежала на грязных простынях, в грязной сорочке и с запутанными волосами, разметавшимися в разные стороны.
И всё равно была красива, несмотря на усталость после родов, несмотря на появившиеся щечки после беременности, несмотря на напряженную позу, неопрятную одежду и волосы. Глядя на неё, Никандр снова испытал приступ нежности и тоски, которую долгое время подавлял в себе, находясь вдали.
Он забрался на кровать с другой стороны и придвинулся к ней, рассматривая каждую черточку лица, отводя волосы, приглаживая их.
— Ты же моя красавица, — улыбнулся он, проводя осторожно пальцем по щеке и убеждаясь в том, что Ламия сильно устала, раз не подскочила сразу от его прикосновения. Она спала настолько крепко, что даже позволила ему разглядеть её шею, единственную часть тела, которую он до этого ещё ни разу не видел.
