Его навязчивость уже начинала порядком надоедать.
Меня нагнали в двух шагах от центрального входа. На инстинктах шарахнувшись в сторону, я сжала в кармане плаща склянку с зельем, но, рассмотрев в пестром пятне букет цветов, расслабилась и выдохнула.
Не то чтобы я кого-то боялась, но странности, происходящие в этом городе, заставляли быть настороже.
– Это что? – уточнила я у Ордина, что лучезарно улыбался, демонстрируя мне свои чуть удлиненные клыки.
– Прекрасные цветы для прекрасной дамы.
– Красивые, – была вынуждена я признать. – Если что, я вас прикрою.
– В каком это смысле?
– Ну, вы же к своей даме сейчас пойдете, чтобы цветы ей подарить. Перед следователем вас прикрою.
Сдвинув офицера в сторону вместе с его букетом, я вошла в приемную и сразу же натолкнулась на Жозефа. Он будто и не уходил. Снова стоял рядом со стойкой секретаря, читая какую-то корреспонденцию.
Однако имелись и изменения. Такие, от которых я замерла с открытым ртом, моментально потеряв дар речи.
Мой Кот сидел прямо на стойке, а следователь свободной рукой начесывал ему уши и шею.
– Я не поняла...
– Я тоже безмерно удивлен, госпожа ведьма. Ордин, что за клумба у нас посреди приемной?
– Так цветы, господин следователь. Для Селены.
Всего секунду назад Жозеф стоял расслабленно и даже лениво, а теперь нас сверлили таким жизнеутверждающим взглядом. В общем, жить захотелось гораздо сильнее. Особенно в свете того, что букет мне все-таки всучили.
– Хочу напомнить, что нерабочие отношения на службе запрещены, – его голосом запросто можно было замораживать воду.
– Как запрещены?! – подскочила на месте Валенсия, которую до этого момента из-под стойки даже видно не было. Опять под столом журналы читала.
– Официально. Увижу – буду штрафовать. Вы сына кондитера опросили?
– Опросили. У Селены протокол, – быстренько скинул на меня все хвосты оборотень, открестившись от любых видов.
– Отлично. Ордин свободен, госпожа цветочная ведьма – за мной.
– А Кот? – впихнула я букет Валенсии.
Но ответил мне не ведьмак, а фамильяр:
– А Кот сегодня выходной.
Вытащив из папки протокол, уже на улице я передала его Жозефу. Читая его, следователь сначала шел в одну сторону, но, видимо дочитав до конца, резко крутанулся на пятках, увлекая меня в сторону противоположную.
– Как вы считаете, показаниям мальца можно верить?
– Не думаю, что он врал. По крайней мере, вел себя спокойно и уверенно. Проверим, когда официально вызовем на допрос. Что мэр?
– А что мэр? Обнаруженным деньгам обрадовался, а новым обязательствам не очень. Попросил расследование тихо провести. Только тихо не получится. Судмедэксперт подтвердил версию с убийством. Желудок пострадал больше всего – он первым разложился, так что это было отравление. Возможно, напрямую. А может быть, через еду или напитки. В любом случае, как именно и чем, мы узнаем только завтра, когда восстановится достаточное количество тканей для проведения экспертизы.
Я остановилась. Смотрела на Жозефа пристально и не понимала, что изменилось. Откуда взялась эта словоохотливость? Он же мне все рассказал, каждую мелочь. Это было... подозрительно!
– Что? – спросил он у меня.
– Пытаюсь понять, в чем подвох.
– Подвох? – переспросил чемпион года по невозмутимости. – Ах да... Деньги действительно нашлись в тайниках, на которые указал призрак покойного мэра. Но не все. Один тайник оказался пустым. Кто-то забрался в него до нас.
Я не поверила.
Нет, не в то, что кто-то ограбил один из тайников прежде, чем их нашли. Я не поверила в то, что это и был подвох. Слишком странным казалось поведение мужчины.
Да он себя вел… Да он себя вел так, как я себя веду перед тем, как сотворить что-то из ряда вон выходящее!
Семья булочника проживала в том же доме, где на первом этаже располагалась их лавка. Жозеф был сама вежливость и галантность. Открыв дверь, мужчина пропустил меня вперед, что, несомненно, лично для меня стало плюсом.
Мне первой довелось оценить выражения лиц хозяев, когда за моей спиной оказался следователь. И если пожилой мужчина встретил нас с добродушной улыбкой и прямым взглядом, то парнишка, стоящий за кассой, подпрыгнул едва не до потолка, явно разволновавшись.
– Парень что-то натворил, – шепнула я, медленно продвигаясь к витрине.
Ароматы стояли просто одуряющие, а золотистые корочки хлебобулочных изделий так и манили укусить за бочок. Сглотнув выступившую слюну, я премило улыбнулась, собираясь объяснить наше здесь появление, но меня опередили.
– Доброго дня, господа. Нам бы побеседовать.
– Господин следователь, говорите прямо, что мой обормот снова натворил? – поймал мужчина сына за ухо, подтащив его к себе поближе.
– Ну дедушка! Я ничего не делал! – завозмущался Крашти, а я с удивлением поняла, что ошиблась.
– Ваш внук действительно ничего не натворил. На этот раз. Но нам бы все же поговорить, и желательно в присутствии одного из родителей.
Я бы поспорила насчет первого утверждения. По взгляду парня, по мимике было видно, что он нервничает. Если его реакция была не связана с нашим делом, то была точно связана с каким-то другим.
